– А теперь попробуйте вот это, мистер Сольт, – предложила Фиалка Президенту, сдергивая крышку с тарелки и открывая странный, но необычайно изысканный вариант amuse-gueules из протертой спаржи, мусса корня сельдерея, грибов в желе и острого винограда, украшенных цедрой апельсина, дудником и листьями папоротника. – Мой собственный рецепт!

Вегетарианцев изумила подобная смелость видения, и они оживленно зашептались группками. Их выводы: скорее всего, прощай, вареная репа! Пусть мистер Сольт решит нашу судьбу!

Мистер Сольт, и сам не кулинарный невежда, отведал. Первый кусочек свидетельствовал о том, что мисс Скрэби знает толк в чесноке. Второй – что она обладает природным чутьем В отношении своенравных капризов паприки. Третий – что она мастерски сочетала текстуру и вкус, форму и содержание, свежее и вареное. Он прожевал и изрек:

– Провозглашаю эту юную особу гением.

Когда рев одобрения поутих, мисс Скрэби, вспотевшая от напряжения и покрасневшая до корней волос, впрочем, гордая произведенным впечатлением, заявила:

– Я изобрету и запишу рецепты коллекции вегетарианских блюд, настолько вкусных, насколько можно представить. – Мистер Сольт милостиво улыбнулся. – Могу я попросить вас поддержать это начинание?

Блюдо передали по кругу, и через пару минут угощение Фиалки уже смели.

– И только попробуйте нас остановить! – с воодушевлением закричала какая-то женщина.

Никогда еще травы полевые не казались такими вкусными. То была, как все позже согласились, вершина цивилизации.

И в один голос исхудавшие борцы возликовали.

– Ура мисс Скрэби! – заявил мистер Сольт.

Фиалка улыбнулась – улыбкой искреннего счастья, впервые за последние несколько недель, и так родилась «Бесплотная кухня».

Фиалка Скрэби, женщина с миссией.

Над обрывом в окне центральной башни фишфортской Лечебницы горит свет. Здесь, в гостиной, перед пляшущим в широком камине огнем, От которого по залу с высокими сводами разливается аромат можжевельника, в одиночестве сидит Пастор Фелпс – и вяжет. Из темно-красной шерсти, цвета крови Христовой. Полукруглая спинка жесткого стула, на котором он сидит, прикрыта салфеточкой – от жира с волос – и обита мягким материалом, дабы защищать голову от недобрых мыслей и промозглых сквозняков. На когда-то пухлых, а ныне костлявых коленях пастора покачивается книга – рваный и затертый томик «Происхождения видов». В нем покоится письмо, которое Фелпс захватил из Тандер-Спита, когда его забирал доктор Лысухинг. В забрызганном кляксами конверте – старое мятое письмо на тонком пергаменте. Удобная закладка.

– Собирала Маргарита маргаритки на горе, – невнятно бормочет Пастор Фелпс, подбирая пропущенную петлю. Вязание дается ему нелегко. Как и скороговорки. Тобиас любил их декламировать, вспоминает Пастор. И с болью вздрагивает при мысли о сыне. – Карл у Клары украл кораллы, – грустно изрекает он, накручивая красную шерсть на костлявый палец. – Граф Потто играл в лото! – Из глаза катится слеза.

Несмотря на неприветливый фасад, Лечебница – далеко не Бедлам. Здесь все пациенты внимательны и учтивы. Их голоса – некогда громыхавшие с церковных кафедр самоуверенным фортиссимо ярой убежденности – теперь мягкие и сиплые, полные смятения, и лишь шепчут в скорлупках разговоров. Поведение джентльменов за столом безупречно, и когда они по-домашнему раскладывают ножи и вилки, преломляют хлеб или разглаживают скатерть – это совершается с простотой и грацией. После ланча они читают поэзию или обсуждают религиозные и социальные темы дня, а те, кто предпочитает молиться, свершают обряд в уединении маленькой часовни в верхней части башни. Преклонение перед Господом здесь не поощряют, но и не запрещают, ибо Фишфорт – просвещенное заведение, где вставшую перед пациентами дилемму считают временным этапом, ритуалом перехода к большей духовной зрелости.