– Понимаю. – Слово прозвучало очень мягко. – Вы, наверное, утомились с дороги.

– И когда Тобиас появился… – упорно продолжал Пастор, запихивая письмо обратно в карман.

– Появился?

– В церкви. У алтаря. Я думал, это подсвинок.

– Подсвинок?

– Да. Поросенок. Он меня укусил.

– Ага.

– Но мне это показалось чудом. Из-за перьев.

– Перьев?

– Из подушки.

– Подушки?

– Он ее порвал, и перья разлетелись.

– Ага. Ясно. Перья из подушки.

– Верно. Мы думали, он – подарок Небес.

– Все дети – подарки Небес.

– Но не этот, – с внезапной яростью отрезал Пастор Фелпс. – Он из Ада!

– Давайте я провожу вас в ваши комнаты.

– Бее, – проронил молодой священник. – Добро пожаловать в стадо.

Он и его друг перевернули руки, и на свет явилась точная копия Клифтонского висячего моста.

– Изамбард Кингдом Брунель, – изрек светловолосый. – Величайший инженер в мире.

– Не считая Господа, – пробормотал Управляющий. Пастор Фелпс продолжал:

– Я заплатил женщине за склянку и добавил еще – чтобы она ушла и никогда не возвращалась.

– Бее, – заблеял темноволосый священник.

– Ланч в двенадцать, чай в пять. Как видите, наше главное окно выходит на юг, так что мы можем наслаждаться видом на море и солнцем.

Это верно. Днем в окна проникали сверкающие солнечные лучи, создавали пыльные нимбы вокруг мебели и заставляли темное дерево стола сверкать, как заметил сейчас Пастор Фелпс, словно панцирь огромного загадочного жука.

– Господь любит жуков, – заявил он, глядя на стол. – Поэтому он их столько создал.

– «Земля же была безвидна и пуста, – нараспев произнес бородач. – И тьма над бездною».

– Мне пришлось ей заплатить, – настаивал Пастор Фелпс. – Иначе бы она сказал ему, кто его отец.

– «Отче наш, сущий на небесах!..» – загудел светловолосый священник, сплетенными пальцами проделывая что-то сложное и бесполезное.

Пастор Фелпс хрипло спросил:

– Я скверно поступил?

– Твое Царство грядет, Изамбард, – сказал бородатый. – Твое, Изамбард, там-та-рат.

– Господь простит. Вы – заблудшая в страданиях овца.

– Бее-ее, – заблеяли хором блондин и бородач, распутывая Клифтонский висячий мост.

Чарлз Дарвин за многое в ответе.

А сейчас в одиночестве Пастор Фелпс поправляет спицы и клубок шерсти и начинает новый ряд, но после трех петель останавливается. Он ничего не видит из-за слез. Он долго, судорожно шмыгает носом и вытирает глаза клубком кроваво-красной шерсти. Выхватывает мятое письмо и поднимается со стула. Вязание падает на пол. Клубок катится через всю комнату, разделяя пол тонкой линией красного. Некоторое время Фелпс стоит, застыв. Потом осторожно переступает линию и подходит к темному окну.

Внизу – океан. Огромный. Хаотичный. Иссиня-черный. Пастор представляет хлещущий дождь и покачивающийся Ковчег. Игрушку из древесины и пеньки.

Сжимая мятое письмо Мороженой Женщины в руке, он смотрит в пустоту и в тьму над бездною.

Очинь сильна. С жарам.

Кавчех катица и катица па волнам, а я думаю: я ва сне. Мне была так ПЛОХА и у меня был такой Жар, што я не помню, када Кавчех останавился и паявился ДЖЭНТЕЛЬМЕН. Проста праснулась аднажды утрам, или днем, или када там, и пачуяла запах порта; все ещо темно, но он ужэ здесь.