|
На ней стояли две бутыли домашнего вина, которое Эрику помог достать сообразительный Риокаа, тарелки с яствами и свечи. Но свечи стояли не только на циновке — ими была уставлена вся комната. Они горели и на печи, и на сундуках, и на полу — по углам. Рядом с циновкой, в глиняной вазе, стоял пышный букет гибискуса, кустарника, который цвел неподалеку от лагуны.
Увидев это великолепие, Мик всплеснула руками. — Вот это да! А я и не думала, что ты способен на такое… — На какое? — лукаво улыбаясь, поинтересовался Эрик. — Ну… — Мик замялась и опустила глаза. — Не думала, что ты можешь быть таким… романтичным… — Мне нравится тебя удивлять. Когда ты удивляешься, твое лицо становится таким забавным. — Это хорошо или плохо? — Конечно же хорошо. Забавное, в принципе, не может быть плохим, так же как и красивое… — Эрик галантно поклонился перед Мик и указал ей на небольшие подушечки, которые лежали рядом с циновкой. — Присаживайся. Вечеринка будет проходить на полу. Правда, весь реквизит я одолжил у Арематы — в моем доме ничего такого нет. Но, я думаю, ты не обидишься? — За что? — удивленно вскинулась Мик. — Наоборот, мне приятно, что ты приложил столько стараний, чтобы порадовать меня. — Это было просто. — Эрик даже смутился от ее слов. — Немного фантазии и… прощальный ужин готов. Жаль, только прощальный… Мик не нужно было глядеть ему в глаза, чтобы понять, что он действительно расстроен из-за ее отъезда. В его голосе была искренняя, неподдельная печаль. Сердце Мик сжалось. Она ведь тоже не хочет уезжать. Но что делать? Дела, дела… Хотя какие, к черту, дела! Она обманывает саму себя. На самом деле, Мик боится, что если задержится здесь, то через какое-то время надоест Эрику. И в этом, пожалуй, самая главная причина ее отъезда… — Да, жаль, — согласилась она. — Мне было здесь хорошо. Очень хорошо. И все — благодаря тебе. — Не преувеличивай… — А я и не преувеличиваю. Все так и было. Ты показал мне лагуну, моту, подводный мир… Где бы я еще нашла такого замечательного гида? — Ты могла бы найти куда лучшего, чем я, гида. И он показал бы тебе все… Все, кроме атмосферы этой чудесной лагуны. А это мог сделать только я, — не без гордости заметил Эрик. — Хотя, конечно, я погорячился, — добавил он. — Есть еще Риокаа, который отлично знает здешние места. Правда, в половине этих мест ему наливают. К тому же он сам — атмосфера… — Да, Риокаа — удивительный, — кивнула Мик. — Мне было так грустно расставаться с ним и с Арематой… Она даже расплакалась. Да и я готова была заплакать вместе с ней… Я всегда буду помнить этих чудесных людей, и эту лагуну, и… тебя, Эрик… Мик замолчала. Она почувствовала, что в горле стоит ком. Ком от тех слез, которые она не выплакала, прощаясь с Арематой, и не выплачет сейчас, прощаясь с Эриком. Ей хотелось плакать, но она знала, что не может себе этого позволить. Эрик устроил для нее такой красивый вечер, и она должна быть счастливой… — Спасибо тебе за этот вечер, — пересилив себя, произнесла Мик. — Все это — прекрасно… — Не прекрасней, чем та женщина, ради которой это было устроено, — улыбнулся Эрик. — Если бы я мог сделать что-то большее, чем этот ужин на циновке, я бы непременно сделал… — Большего просто не может быть, — возразила Мик, зардевшаяся от комплимента. |
