– Нет, Энни, не окажется, – заверил Лаэм. Он услышал эхо не произнесенных ею слов: ее «последним днем рождения». Несмотря на оптимистические заверения врачей, непосвященных людей пугало состояние девочки.

– Лили последнее время как одержимая, – сказала Энн. – То праздником занята, то подарком Роуз, то готовит Роуз к операции. Я очень рада, что ты догадался попросить Джуда вести судно. Честно говоря, не будь это Лили, я вообще отказала в прокате. Это очень большая ответственность, но даже не в том дело. Просто… ну, ты же ученый, Лаэм. Не доктор – в смысле не врач, – но все равно. Ты биолог, ты должен знать… Каковы шансы Роуз выжить? Я не только про эту операцию – вообще, в отрочестве, зрелом возрасте…

– Ты же сама сказала – я не врач, – ответил Лаэм с упавшим сердцем. – Но Лили убедила меня, что все будет в порядке, и я ей верю.

– Ведь это очень серьезно, – продолжала Энн. – Лили изо всех сил старается сосредоточиться на хорошем. Она так терпеливо ухаживает за Роуз. Но уже само название болезни…

– Тетрада Фалло, – уточнил Лаэм.

– У меня все сжимается от страха. Звучит чудовищно.

– Это действительно страшно, – согласился он. – У Роуз четыре врожденных дефекта. От латинского tetragonum – четырехугольник. Четыре.

– Господи боже мой, – вздрогнула Энн. – Лили ведет себя так, словно это в порядке вещей. Она так открыто рассказывает о Роуз. Болезнь дочери – неотъемлемая часть ее жизни. Ей хочется, чтобы у девочки были все удовольствия и все возможности для ребенка ее возраста.

– И так и должно быть.

– Мне тревожно за нее, Лаэм. Что, если вдруг… если что-то случится с Роуз. Я всегда вспоминаю твою маму, когда Коннор…

– Там было другое, – резко прервал Лаэм.

– Ну, конечно. И у нее по крайней мере был муж – твой отец и ты. А у Лили больше никого нет.

Лаэм слушал, как играла музыка. Начало подергивать руку – не правую, а левую, ту, что не существовала. Он чувствовал покалывание кожи – как иголками, словно отлежал ее. Музыканты заиграли какой-то приятный вальс, и люди поднялись из-за столиков потанцевать.

– Лили… – начала было Энн, но Лаэм прервал ее. Он в упор посмотрел ей в глаза ледяным взглядом.

– Лили не придется пройти то, что прошла моя мама, – заявил он. – Коннору я позволил умереть, но Розе – не позволю.

– Лаэм! Это совсем разные вещи! У тебя не было возможности спасти Коннора, да и никто не смог бы это сделать… Та акула была просто чудовищем, а ты был совсем мальчишкой, чуть постарше брата.

– Акулы не чудовища, – ответил Лаэм. – Они только рыбы. Брат не должен был оказаться в тех водах. Ни один из нас не должен был… Послушай, мне пора. Приятного путешествия завтра! Присматривай за Роуз, обещаешь?

– Да мы все будем присматривать, – сказала Энн, и в ее синих глазах отразилась тревога.

Лаэм развернулся, чтобы выйти на улицу. По мере того как он шел по залу, полному людей, собравшихся отдохнуть здесь на выходных, послушать музыку и полюбоваться пейзажем, он чувствовал, как перед ним невольно расступаются, давая ему широкий проход. Он был высок и смугл и догадывался, что вид у него довольно хмурый.