– Причина совсем иная, верите? – сказала она, открывая глаза и глядя на него.

– Причина чего?

Что с тех пор я всегда сожалела об этом. – Она сделала паузу, обдумывая, как бы точнее сформулировать мысль. – С тех пор, как мы встретились и вы делали то, что делали.

– Но почему? Почему вы жалели об этом?

– Потому что я…. – Она запнулась, отвернулась и поглядела в окно – на широкое голубое пространство океана, на кружащих над водой чаек, на далекую зыбь, которая вполне могла быть фонтаном над спиной кита. – … Я не очень хорошо обращаюсь с вами. Во всяком случае, недостаточно хорошо.

– Вы обращаетесь со мной прекрасно, – сказал он.

– Нет. Я знаю, что нет.

Несколько минут они ехали молча. Она была благодарна, что он не стал возражать. Одним из его качеств, на которые всегда можно было рассчитывать, была его честность. Он не старался приукрасить ситуацию. И не стал бы убеждать ее в чем-то, что означало бы неправду.

Она снова взглянула на него. Отчего ее сегодня одолело косноязычие? Ведь она хотела сказать «Я могла бы обходиться с вами» прекрасно, но вы заслуживаете гораздо большего. Вы всегда были исключительны, с того дня, как мы встретились. Роуз просто обожает вас». Но она не могла этого произнести вслух и никогда не отважилась бы на это.

А потому сказала просто:

– Спасибо, Лаэм, что взялись меня подвезти.

Он ничего не ответил, но она видела, как он улыбнулся. И еще больше прибавил скорость.

Глава 11

Старая кирпичная больница была расположена на вершине горы над гаванью Мельбурна. Рядом с ней высился мемориал Первой мировой войны – гранитная плита, доставленная из каменоломен Куинспорт.

В этой больнице родился Лаэм и почти все его братья. Лаэм помнил, как приезжал сюда забирать домой Коннора – тому исполнилось всего три дня.

Пока мама и малыш готовились к выписке, отец повел его к озеру у подножия высокого монумента и рассказал ему, как их прадед сражался в годы Первой мировой. Лаэм помнил, как он держал отца за руку и слушал. Прадеда тяжело ранили, а многих солдат убили у него на глазах.

Лаэма так поразила история о тяжелом ранении деда, что он расплакался, – несмотря на то что у него родился братишка и мама возвращалась домой.

– Есть вещи, за которые стоит бороться, – сказал тогда отец, беря его на руки.

Все это Лаэм вспомнил теперь, припарковав машину и направляясь с Лили к хорошо знакомому зданию. За долгие годы ему частенько доводилось бывать здесь. Здесь ему делали первую операцию руки; сюда же доставили тело погибшего Коннора. И Роуз он тоже навещал здесь не однажды. Так что обоих – и Лили, и Лаэма – здесь хорошо знали, поэтому они миновали портье и прошли прямо на третий этаж, в детское кардиологическое отделение.

Лили вела себя предельно сдержанно, контролируя каждое свое движение, каждый жест. Он видел, как она нажала кнопку вызова лифта – решительно, но намеренно спокойно. Подоспевшие врачи и другие посетители оттеснили их к задней стенке лифта. Ростом Лили была всего сто шестьдесят сантиметров, да еще сантиметр ей прибавляла подошва кроссовок. На ней были джинсы, желтая майка и темно-синяя трикотажная куртка на молнии с капюшоном. Лаэм сильно превосходил ее в росте и теперь старался не глядеть сверху на ее темные шелковистые волосы.

Когда дверца лифта открылась, Лили ловко протиснулась сквозь толпу; Лаэм не отставал. В лифте он сумел разглядеть всех пассажиров и каждому из них посочувствовать в душе. Лили даже не заметила, что он следует за ней по пятам.