— Ваше высочество! Капитан Фальк просит вас прибыть в лагерь как можно скорее. Вас ищет какой-то брат.

Оказавшись в лагере, Санглант первым делом отыскал взглядом Блессинг; она тихо посапывала в импровизированном гамаке, один конец которого был привязан к старому каменному столбу, другой же крепился на недавно вырубленном деревянном. Ветерок, поднятый Джерной, мягко покачивал ее ложе. Поскольку малышка все больше начинала есть твердую пищу и уже не так остро нуждалась в молоке дэймона, сущность Джерны истончалась. Санглант едва мог различить ее женственные формы, она стала похожа на водяные отблески, мерцающие в лучах предзакатного солнца, расплескавшего свет по каменному столбу. Эти женственные изгибы все больше и больше беспокоили его во снах, когда он просыпался среди ночи или, устав за день, отпускал мысли в вольный полет. Было бы лучше, если бы он вообще ее не видел, чем поддаваться такому непристойному искушению.

Только дела могли отвлечь его, дав небольшой перерыв. Поэтому все свое внимание он обратил на незнакомца. Ему потребовались доли секунды, чтобы узнать в этом неопрятном оборванце брата. Человек прибыл в сопровождении козы, которая в тот момент пыталась оттеснить другую козу от наиболее сочного куста чертополоха. Капитан Фальк и дюжина солдат стояли в стороне, следя за происходящим.

— Вы тот человек, который путешествовал с моей матерью, — произнес Санглант, осматривая его с ног до головы. Вид у него был ужасный: грязный, в рванине, с больным глазом. И от него так сильно воняло. — Она сказала, что вы мертвы.

— Должно быть, она так думала, — ответил тот.

— Отвечайте должным образом, перед вами принц Санглант, — резко сказал капитан Фальк. — Для вас он «ваше высочество». Он — принц королевства, сын короля Генриха.

— Ваше высочество, — усмехаясь, сказал оборванец. — Меня зовут брат Захария. — Он посмотрел на тех, кто окружал принца. Солдаты столпились вокруг, с интересом наблюдая за происходящим. Что подумал брат о его импровизированной свите, он не сказал, Санглант не мог прочесть это на его лице. Наконец Захария вновь встретился с пристальным взглядом Сангланта. — Я следовал за вами, ваше высочество.

— Это гораздо больше, чем сделала моя мать, — произнес Санглант, вкладывая в слова некий смысл, который мог понять только Хериберт, и обратился к брату. — Брат, зачем вы следовали за мной? Чего вы хотите от меня?

Захария достал грязный свиток пергамента из разбитого горшка, который свисал у него с пояса, привязанный почти истлевшей полоской кожи. Он осторожно развернул его, боясь грубого прикосновения, и показал порванный лист, испещренный числами, шифрами, диаграммами, эксцентриситетами, эпициклами и точками, словно булавочными уколами, показывающими звезды.

Санглант тотчас узнал эти каракули. Он взял у брата бумагу, даже не спросив разрешения, но человек не возражал, даже наоборот, удовлетворенно улыбнулся, что повергло в неуемное удивление солдат, столпившихся вокруг них.

— Лиат. — Санглант прижал кусок пергамента к щеке, словно эти торопливо начерченные числа и круги все еще были насыщены ее энергией, которую он хотел впитать через кожу.

— Вы знаете, кто написал эти вычисления, ваше высочество? — В голосе брата чувствовались нотки волнения.

Он вспыхнул и так быстро заморгал больным глазом, что слезы покатились по щеке.

После долгой паузы Санглант наконец опустил пергамент. Это были всего лишь знаки. Ему были известны их названия, как-то она их проговаривала, но он не знал, что они означают.