Она была действительно умным человеком. Он знал, что она воспользовалась словами, чтобы уговорить и обмануть. В его снах — когда у него бывали сны — он видел, что ложь и обман быстро распространяются среди людей. В конце концов, нож есть нож, предмет для укрощения и убийства. Нет никакой необходимости что-то приукрашивать и притворяться, что теперь что-то изменилось, а раньше было по-другому. Все же, возможно, они не могли справиться с собой, подобно рогатому скоту, постоянно жующему жвачку. Они играли словами, льстили и обманывали, потому что это было частью их природы.

— Быть может, вы и правы. Но мне кажется, что многие из рабов не будут размножаться, они никогда этому не научатся. Мне не нужны сломанные инструменты. Через два месяца мои люди отберут этих рабов. К ним присоединится любой, кто не сможет поговорить со мной.

— Два месяца слишком мало, — возразил Отто. — Даже воспитываясь у нас на родине, ребенок не будет говорить до двух-трех лет, а чтобы он заговорил как взрослый, должно пройти не менее пяти или шести. — Отто горел праведным гневом, как люди называют это. Вот почему Сильная Рука обратил на него внимание. — Конечно, если мы должны научить их разговаривать, а также подчиняться простым командам, которые они уже знают, нам необходимо столько же времени, сколько потребуется, что ребенок заговорил, воспитываясь там, где мы родились.

— Я устал от этих споров. Сейчас вы будете слушать то, что я вам скажу. — Он вытянул вперед свои руки, давая возможность им отдохнуть, острые когти рассекли воздух.- Племени Рикин не нужна лишняя обуза. Наш путь неблизок, и все, что мы берем с собой, должно быть полезно. Я не потерплю никаких возражений по этому поводу.

Он остановился, но никто из них не ответил. Возраст Отто всем своим грузом лег на его плечи. Глубокие морщины пересекали его лицо. Резкий зимний ветер и яркое летнее солнце высушили его кожу. Даже волосы его изменили цвет, темно-русый превратился в белый, так, словно он подражал своим эйкийским хозяевам, но Сильная Рука понял, что так с возрастом меняются люди. Дьяконисса Урсулина молча слушала, напряженно всматриваясь вдаль.

— Через два месяца мы отберем людей-рабов. Если вы не сможете сделать это, тогда сделаю я. Мой выбор будет жестким, не то что ваш, примите на себя эту ответственность или передайте мне и положитесь на мое решение.

Урсулина был столь же постоянна, как и терпелива.

— Позвольте, милорд, единственную просьбу.

Он был утомлен этой беседой. Ему было противно видеть хныкающих, грязных рабов, от которых было меньше пользы, чем от коз и рогатого скота, потому что мясо их было слишком кислое, чтобы его есть. Он предотвратил ее слова резким движением руки. Повернувшись, он занес ногу, чтобы уйти…

Заключенный в белых стенах, он беспокойно пытается вырваться из своей тюрьмы, но слишком слаб, он может лишь толкнуть локтем тюремную стену, прежде чем погрузиться в ванну, наполненную теплой жидкостью, в которой он плавает, снова успокаиваясь. Сознание окутано туманом. Голод притупляется. Формы и мысли крутятся в его голове, постепенно начиная растворяться. Он помнит дпевнее пламя и великий пожар. Это ли не дитя пламени, которого боятся все создания? Голоса шепчут, но он не может понять значения этих слов и тут же забывает, что такое голос. Память умирает. Воды забвения убаюкивают его. Он спит.

Сильная Рука с грохотом ступил на землю, отшатнувшись назад. Он заморгал, словно слабое осеннее солнце светило так ярко, что глаза никак не могли привыкнуть. На него напал леденящий ужас, словно водный поток, окативший все его тело. В нерестовых водоемах каждого племени созревали Дети Скал. Когда-то и он тоже был бессмысленным эмбрионом, купался в водах забвения, ни о чем больше не думая, кроме пищи.