— Его правая рука все еще не двигается? — спросил Инго.

— Насколько я знаю, она никогда не восстановится, рана была слишком серьезной. Лорд Уичман совершенно невыносим, но ведь это он спас принца Эккехарда от вождя куманов, когда тот уже собирался убить его.

— По правде говоря, — сказал Фолквин, понизив голос, — нехорошо плохо отзываться о принцессе, пусть Господь пребудет с нею, но интересно, знает ли она, что принц Эккехард делает сегодня вечером в лагере?

— О чем ты говоришь? — потребовала ответа Ханна.

Фолквин колебался.

— Ты бы лучше показал ей, — сказал Инго. — Когда-то сражались по этому поводу, но сейчас наша армия в таком состоянии, что солдаты не могут бороться друг против друга.

— Да ладно тебе, — неохотно произнес Фолквин.

Ханна опустошила свою кружку и передала ее Инго.

Четверо «львов» расположились в том месте, где повозки были составлены в виде подковы, таким образом формировалась преграда, разделявшая основную часть армии и караульных, находящихся несколько в отдалении. Деревянные борта повозок создавали некоторую защиту от крылатых всадников, которые упорно их преследовали, как только они начали отступать на север, пытаясь укрыться от непогоды. Они чувствовали, что ливень следует за ними по пятам, а так как Ханна ехала за Фолквином, ей казалось, будто шторм катится на них. Ветер и дождь бушевали в лесах, оставшихся позади, но ни одна капля не коснулась армии Бояна. Сухая земля, по которой они проезжали, за ними превращалась в непролазное месиво, создавая такие трудности их преследователям, что большая часть армии куманов никогда не смогла бы их догнать и убить.

Такой силой обладала мать принца Бояна, всемогущая волшебница, принцесса кераитов.

Но при всем ее волшебстве, которое, безусловно, им помогало, они провели ужасный месяц после поражения, нанесенного армией Булкезу у древнего кургана. У унгрийцев есть такое изречение: «Побежденная армия словно умирающий цветок, чьи опадающие лепестки остаются лежать на земле». Каждое утро, прежде чем двинуться в путь, они хоронили еще нескольких своих солдат, умерших от ран после перенесенного сражения, их могилы оставались позади, отмечая путь армии. Только твердое командование принца Бояна держало их более или менее в единстве.

Но даже этого было недостаточно, чтобы спасти Ивара.

«Львы» и большая часть легкой кавалерии, оставленной Бояну, теперь находились под командованием второй дочери маркграфини Джудит и отряда ее непобедимых воинов. Леди Берта была единственной из командиров армий Австры и Ольсатии, под началом Джудит, кто не потерял свои отряды в сражении, когда маркграфиня лишилась головы на поле битвы. Тут же в войсках распространился слух, что леди Берта настолько не любила свою мать, что смерть маркграфини скорее обрадовала ее, чем расстроила. Именно к ее лагерю и направились Фолквин и Ханна.

Шесть походных костров были расположены так, что они образовывали круг. В центре сидела леди Берта и ее фавориты, угощаясь оставшимся медом, который два дня назад реквизировали в Салавии. Обычно Ханна слышала, как они громко распевали песни, будучи сильно пьяны, так что их голоса разносились повсюду, но сегодня вечером они спокойно сидели, а леди Берта, призывая их соблюдать тишину, внимательно слушала принца Эккехарда.

— Это та же самая история, которую он рассказывает каждую ночь, — прошептал Фолквин. Больше десятка «львов» тоже подошли сюда и остановились так, чтобы дым, потоками ветра направляемый на юго-восток, не попадал им в глаза.