Доррен внимательно осмотрел дом совета, прежде чем выразить свое уважение к матушке Орле.

— Где моя ученица Дагфа? Она не сопровождает Почитаемую, как ей надлежит это делать.

— Ее мать умерла, как только пришло время собирать урожай ячменя. Она вынуждена была вернуться в Грязную Дорогу, чтобы помочь проложить тропу, по которой дух ее матери перелетит на Другую Сторону. Ваш учитель слишком стар, чтобы пройти весь путь от Старого Форта, и его другая ученица ушла изучать язык народа Черного Оленя.

— Совсем не подходящее для этого время, когда нужно, чтобы кто-то постоянно находился с Почитаемой, — произнес Доррен, нахмурившись. — Отправьте Быстрого вернуть Дагфу назад. Ее сестра сможет сама дорисовать последнюю спираль. Когда я уйду, Дагфа сможет заниматься с чужеземцем, чтобы научить его говорить. Потерпевший Неудачу не видел бы вещие сны о нем, если бы он не был так важен. Что, если он принес сообщение с Другой Стороны? Что, если боги хотят говорить через него, а мы его не понимаем?

— Да будет так,- сказала матушка Орла, признавая обоснованность его доводов.

Все же Алан мог общаться, пусть не всегда с помощью слов. В тот вечер, когда Адика должна была провести Доррена через сотканные врата, Алан пошел вместе с ней, хотя никто из обычных жителей деревни не осмелился присутствовать при этом из страха перед ветрами и водоворотами судьбы, вызванными магией.

Она провела полдня с Пуром, мастером по камню, восстанавливая свое зеркало. Он собирался сделать новое, но у него оказался клей, сваренный из копыт зубров, с помощью которого он восстановил зеркало, так что можно было соткать врата этой ночью.

Когда на закате Адика встретила Доррена и Алана, он очень красиво ее поприветствовал, хотя, конечно, гораздо легче было повторить за Дорреном набор слов, которым он его обучил, чем понять ее ответ. Деревня осталась позади, а они медленно приближались через насыпи к кургану.

— Я помню, как мой отец трудился на этих насыпях, — сказал Доррен. — Он верил, что такие укрепления защитят народ Белого Оленя от нападений Проклятых, но разве станут они каким-то препятствием, если Проклятые узнали, как проходить через сотканные врата?

Они остановились посмотреть на деревню, раскинувшуюся далеко внизу. Длинные стены домов были обращены на юг, чтобы получать как можно больше тепла от зимнего солнца, садовые участки, лишенные растительности, кроме последней покрытой листвой репы, оставленной на семена, беспокойная отара овец, собранных вместе на ночь. Взрослые возились около внешнего ограждения, возводя столбы.

— Каждая деревня должна защищать себя, — мягко произнесла Адика, — до тех пор, пока мы не избавимся от Проклятых.

Доррен мельком взглянул на нее, помня о том, какая судьба уготована ей.

Рядом с ней Алан опустился на колени и набрал пригоршню земли.

— Это называется «земля», — сказал он, тщательно проговаривая слова, хотя и не всегда верно. Он махнул в сторону ближайшей насыпи. — А это называется «стена земли».

Доррен засмеялся.

— Ты быстро выучишь язык с хорошим учителем.

— Хороший учитель, — словно эхо, повторил Алан, вытирая руки о траву.

Они добрались до места, когда уже спустилась ночь. Каменный круг, как всегда, лежал в тишине. Адика встала на земляные выступы, Доррен знал, что должен стоять справа от нее, Алана она поставила слева. На мгновение ей показалось, будто он сам сейчас уйдет через сотканные врата.

Облака закрыли часть неба, что значительно затрудняло задачу Адики. Поскольку Точило было скрыто облаками, она вынуждена была ткать врата с помощью Тесла и Зубра, на чьи неподвижные плечи она могла набросить врата, открывающиеся на запад.