Быть может, ответила бы на некоторые его вопросы. Быть может, была бы охвачена желанием познать.

Стоя на улице, вглядываясь в безжалостное зимнее небо, он молился, чтобы она вернулась на Землю. Поскольку, если этого не произойдет, ему не на что будет больше надеяться.

Продрогнув от холода, он вернулся обратно в комнату для слуг и на удивление легко обнаружил коридор, ведущий в комнаты принца.

Кто-то до него прошел через эту дверь.

Он узнал ее по мягким изгибам одежды, облегающей ее стройное тело, по небрежно наброшенному на плечи шарфу, открывающему нежные завитки ее светлых волос. Он отступил назад, скрывшись в тени. Она не заметила его или просто не придала этому значения, поскольку уже стояла у двери. Ей открыл сам принц.

— Мой принц, — произнесла она мягким грудным голосом, — вы просили принести вина и фруктов?

В руке Санглант держал свечу, в ее желтом неровном свете ясно видны были резкие черты его лица и аккуратно порезанное на восемь кусочков яблоко, словно звезда, по два с каждой стороны. Рядом на подносе в отблеске свечей мерцал серебряный кувшин с вином.

— Нет, я больше ничего не просил, — ответил он, но не закрыл дверь, продолжая стоять на месте. Минуту спустя она осторожно прошла мимо него в комнату.

Полагаясь на чутье, хорошо развитое, как у собаки, Санглант смотрел прямо на Захарию, хотя, безусловно, не мог видеть его, поскольку святой брат почти растворился в тени.

— Что случилось, Захария? — мягко спросил принц.

— Ничего, мой принц.- Захария отступил на два шага назад и остановился. — Все исполнено, ваше высочество. Теперь я пойду. Вулфер обещал научить меня играть в шахматы.

Дверь захлопнулась, и, медленно шагая по коридору, он услышал, как в замочной скважине щелкнул ключ.

ПО ТУ СТОРОНУ ЖИЗНИ

Было слишком темно, чтобы рассматривать пейзажи сферы Эрекес. Как только поутих ветер, Лиат остановилась, пытаясь понять, куда идти дальше. Горячие струи воздуха обжигали ей лицо. Она потеряла свой плащ, которым могла бы укрыться от недремлющей стихии, но самое страшное было то, что где-то она оставила свою обувь. Поверхность, на которой она стояла, больно жгла и царапала ее ступни, но как только Лиат прошла вперед, мечтая оказаться на небольшом островке земли, показавшейся ей мягкой и рассыпчатой, ее нога увязла в липкой массе, настолько холодной, что онемели пальцы ноги.

Лиат отскочила назад, пошатнулась и какое-то время не могла даже легко ступить на эту ногу. Наконец чувствительность вернулась, но стало еще хуже; кожа горела огнем и покрылась волдырями. Прихрамывая, она добралась до огромной скалы, где смогла укрыться от обжигающего ветра. Она привалилась к камню, хватая ртом воздух, но легкий холод проник внутрь, словно подтаявший лед, обжигая ее пальцы. Лиат тут же отпрянула назад, и мгновением позже почувствовала, как обжигающая боль пронизывает ее руку.

Она встала, страдая от горя и боли, нога и рука нестерпимо пульсировали, пытаясь укрыться от неистовствующего ветра, и осмотрела окружающий ее пейзаж, то, что могла увидеть. На другой стороне, видимой скорее в образе неясных очертаний, чем действительно четко различимых линий, раскинулись просторы, исчезающие где-то вдали, ровные, словно водная гладь, по которой в беспорядке были разбросаны сияющие огни.