«Если он засмеется,- подумала Ханна,- я задушу его».

Едва заметным жестом князь указал на полукруг из мягких фетровых подушек в центре палатки. Там уже сидели принц Эккехард и его товарищи, стараясь выглядеть безмятежно и расслабленно, будто каждый день обедают у своего врага, человека, которого Боян ненавидел больше всех на свете. Даже лорд Велф, оправившись от ран, нанесенных эльфами, присоединился к ним, но был очень бледен.

— Его светлость просит вас почтить его своим присутствием, Благочестивая, — обратился переводчик к Ханне, проявив определенно больше уважения, чем до этого. — Теперь, когда Проклятые разбиты, пришло время отпраздновать победу и вашу удачную встречу.

— Интересно, для кого она удачна, — пробормотал лорд Бенедикт.

— Призрачные эльфы, скорее всего, настигли бы нас и убили, если бы мы не столкнулись с князем Булкезу, — раздраженно ответил Эккехард своему товарищу. Он обернулся к переводчику. — «Орлица» будет сидеть с нами, словно она благородного происхождения?

— На вашем месте, мой дорогой принц, — нагло ответил переводчик, — я бы и рта не раскрывал по поводу нее.

— Князь Булкезу собирается сделать ее своей любовницей? Я видел и более симпатичных, но согласен, волосы у нее шикарные.

— Вы невежественный юнец! Разве вы не знаете, кто она?

— Она чертова «орлица», заслужившая уважение моего отца. Я узнал кольцо на ее руке, знак покровительства моего отца. Не могу поверить, что ваш жестокий господин до сих пор не отрубил ей пальцы вместе с изумрудом.

— Или что все еще не отрубил вам голову за вашу наглость, — добавил лорд Фритурик.

Князь Булкезу сопроводил Ханну и, словно услужливый придворный, указал на винно-розовую подушку, на которой были изображены столкнувшиеся в борьбе орлы. Когда она села, скрестив ноги, чувствуя себя неуютно рядом с вендийскими лордами, словно была им равной, Булкезу опустился на свободную подушку, между Ханной и Эккехардом. Он хлопнул в ладоши, и один из его солдат тут же появился рядом с ними с прекрасными деревянными подносами в руках, искусно вырезанными в виде виноградных лоз. Кубки были простые, керамические, но теплые на ощупь, и Ханна чуть не рассмеялась вслух, вдохнув аромат: горячее пряное вино.

Острая боль пронзила ее сердце. Что же случилось с Готфридом и остальными? Спаслись ли они или лежат мертвые на снегу?

Но Готфрид, конечно же, не стал бы завидовать ее мимолетным удовольствиям, после всего что они вместе пережили. Готфрид, возможно, первый сказал бы, что стоит наслаждаться тем, что имеешь, пока это у тебя есть, ведь неизвестно, как скоро все это могут у тебя отнять.

Как говорил Боян, ни одна война не будет проиграна, если бочки будут полны вина, чтобы утолить жажду.

Булкезу молчаливо изучал ее, пока они потягивали вино, утоляя голод твердыми пирожками с кориандром. Сейчас шла ожесточенная война на несколько фронтов, и Ханна не предполагала, что все это может быстро закончиться. В конце концов, несмотря на его панический страх перед кераитами, она все еще была его пленницей.

Вошел солдат, сжимая в руках необычную двуструнную лютню. Он расположился в противоположной от них стороне и начал петь скрипучим, гнусавым голосом. Наконец он закончил, и им позволили идти спать. Несмотря на то что ей великодушно разрешили воспользоваться мехами Булкезу, она устроилась у противоположной стены палатки, рядом со входом, и тщательно завернулась в свой плащ. Ханна настолько устала за целый день, что мгновенно уснула.