Когда он проснулся, хлеб уже исчез. Горе и Ярость, положив свои большие головы на передние лапы, преданно смотрели на него, надеясь, что он еще что-нибудь им даст.

Недалеко от утеса, под палящим солнцем, сидели три сфинкса, помахивая хвостами. У одного из них лапы лежали одна поверх другой. Второй вылизывал рану на правой лапе. Они пристально смотрели на людей, не отводя глаз.

— Так, как я сейчас, должно быть, чувствует себя мышка перед тем, как ее проглотит огромный кот, — пробормотала Адика.

Алан негромко рассмеялся, обнимая ее за плечи.

— Они не съедят нас.

Несколько успокоившись, она положила ему голову на грудь и вновь задремала. Он вздохнул, ощущая приятную тяжесть ее тела, прижавшегося к нему в знак того, что она ему доверяет. Разве это не самое главное в жизни? Они проживут вместе много счастливых лет, вырастят детей, сделают лучший плуг с ножом и отвалом. В любом случае, у них все получится…

Алан проснулся от звуков резкого кашля. Он настороженно огляделся по сторонам. Закат окрасил край неба в розовый и сиреневый цвета. На небе не было ни облачка. Линия горизонта была так отчетлива, будто кто-то умелой рукой начертил ее с помощью угля и красок. Он был совершенно один, только Горе охранял его сон. Кто же кашлял? Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, не злобный, а просто любопытный.

Алан осторожно поднялся с земли. Шея затекла за время сна в неудобном положении и сейчас сильно болела, руки и ноги нестерпимо жгло, красные от солнечных ожогов, они начинали покрываться пузырями. Жажда раздирала его горло. К счастью, среди горных хребтов по-прежнему струился ручеек. На камнях, что лежали по обе стороны от родника, рос мох, которым Алан воспользовался как губкой, умывая лицо и руки.

— Где Ярость? — обратился он к Горю. — Искать Адику.

Собака поднялась с земли, зевая и негромко рыча, залаяла и, замолчав, побежала вперед. Алан подхватил свой посох и последовал за ней. Горные хребты возвышались над ними, теряясь в темной тишине. Только на востоке последние лучи солнца слегка освещали скалы.

Вскоре они встретили Лаоину, возвращающуюся из-за скалы.

— Пойдем, быстрее. — Лаоина показала на небо. — Приближается ночь. Появляются звезды.

Они собрали свои вещи и двинулись по тропинке. За утесом они обнаружили спуск, сделанный в виде узкой лестницы. В воздухе пахло водой. Вокруг поднимались к небу массивные растения. У некоторых из них была плотная кора, твердая на ощупь, другие стелились по земле, пробиваясь через крошечные щели в камнях.

Внизу узкий спуск заканчивался высокой стеной. Здесь неизвестное племя установило каменный ткацкий станок для создания сотканных врат, но он был совершенно не похож на другие, которые они видели прежде, — вместо огромных мегалитов он был построен из каменных столбов. Адика прошла среди столбов, измеряя расстояние между ними и угол, под которым они были установлены. Мельком она взглянула на небо, когда спустились сумерки. Столбы поблескивали в лунном свете, будто были сделаны из гранита, но на ощупь были шершавыми, словно змеиная кожа вмерзла в камень. Верхняя часть каждого столба была украшена изображением женщины, высеченной на камне, с крепко прижатыми к чешуйчатому серому массиву руками. Причудливые рисунки венчали капители: извивающиеся виноградные лозы, из-за которых выглядывали хитрые личики маленьких девочек. Алану понадобилось несколько минут, чтобы понять, что венки из виноградных лоз и вьющихся веревок на самом деле были высеченными на камне змеями.

Заметив, как что-то блеснуло внизу, Алан присел около одного из столбов. Песок струился по его ладони, когда он доставал ожерелье, сделанное из маленьких кубиков золота, каждый из которых был украшен изображением крылатой богини, одетой в юбку из нескольких слоев ткани, по обе стороны от нее сидели два льва, а чуть выше была выгравирована розочка, подобно тем, что украшают дворцы Проклятых.