— Где Почитаемая?

— Она прибыла раньше тебя, до того как начался шторм. Пойдем со мной.

— Я должен убедиться, что она в безопасности. Взгляд проводника был острым, словно заточенный меч, пронзающий насквозь.

— Она предупредила меня, что ты спросишь об этом. Ее уже проводили к Двупалому. Она оставила это для тебя, в знак того, что с ней все в порядке. — Проводник раскрыл руку и показал один из медных браслетов Адики.- Собаки тоже находятся в безопасности в одном из залов. А теперь мы должны идти. — Он развернулся и пошел вниз по проходу.

Керамические шары были расставлены вдоль по всему тоннелю таким образом, что последние отблески света одного шара пересекались с первыми отблесками другого шара. Поэтому на всем долгом пути они ни разу не оказались в кромешной темноте. Их дорогу всегда освещал неровный свет керамических шаров. Каменные стены едва уловимо пахли анисом. С одежды и волос Алана при каждом шаге продолжал сыпаться песок. Быть может, ему никогда не удастся избавиться от него.

Тоннель вывел их в просторное помещение, в котором стояло множество палаток из шкур животных, туго натянутых веревками. Здесь никого не было. Мастера по золоту прервали в середине работы: ее инструменты лежали на плоском каменном полу рядом с прекрасным ожерельем, на котором было украшение, сделанное из фаянса, в виде двух соколов, обращенных друг к другу. Два ткацких станка были тоже оставлены без присмотра; на одном из них было натянуто почти законченное полотно из золотых, синих, черных и красных полос. Мастер по кожаным изделиям забыл на стуле наполовину разрезанную вещь. В стороне валялась брошенная ребенком детская каталка; одно колесо отвалилось, поэтому игрушка была кособокой.

Проводник терпеливо ждал, пока Алан осмотрит зал, но наконец указал на небольшую дверь, ведущую в маленький тоннель.

— Сюда, пожалуйста.

Второй тоннель был гораздо короче и лучше освещен, он вывел их в круглую комнату, разделенную занавесью. Проводник отдернул ее в сторону и указал Алану на небольшой пруд. Он не был застенчивым и с интересом наблюдал за тем, как Алан снимает одежду, пробует воду и с радостью обнаруживает, что она восхитительно теплая. Вздохнув, Алан почти полностью погрузил голову в воду. От волос в разные стороны разошелся мелкий песок, но тут же, подхваченный водным потоком, исчез за скалой.

— Ты муж Почитаемой, — сказал человек, подавая Алану жесткую губку. — Ты не боишься, что судьбой ей предначертано съесть тебя?

— Я не боюсь. Я постараюсь защитить ее.

У мужчины был такой же смуглый цвет лица, как у Лиат, выразительные брови, приподнятые сейчас в выражении некоторого недоверия.

— Нити судьбы уже заплетены. Когда Шапка Шамана коронует небеса, семеро начнут ткать. И ничто на свете не сможет предотвратить то, что с ними должно произойти… — Он прикоснулся к своим губам, призывая самого себя к тишине. — Мы не можем говорить об этом. Проклятые все слышат.

— С Адикой ничего не случится, — упрямо повторил Алан.

Мужчина негромко хмыкнул вместо ответа, прополаскивая одежду Алана в воде.

После того как Алану удалось избавиться от последних мельчайших крупинок песка, оставшихся в ушах или между пальцев ног, он оценивающе посмотрел на себя. За зиму он стал более стройным, а работа укрепила его тело. На ногах у него остались небольшие раны, кожа была стерта песком, пятки покраснели и горели огнем. Загар, который он приобрел в пустыне, почти весь сошел, не было ни одного участка отшелушивающейся кожи, как будто за этот короткий миг, когда он шагнул в сотканные врата, прошли дни или даже недели.

— Ты храбрый человек, — торжественно произнес проводник, передавая Алану его влажную, выжатую одежду, в складках которой было все же меньше песка, чем прежде.

Алан засмеялся. Слова проводника показались ему забавными.