Медленно обвожу взглядом офис. Все головы повернулись в мою сторону, глаза округлились, уши вытянулись до размеров кроличьих — лишь бы уловить каждую деталь происходящего. Что ж, пусть слышат все.

— Меня увольняют? — усмехаюсь я мрачно.

— Прошу тебя, Анна, — молит Клер, кусая губы.

— Значит, увольняют, — киваю я.

Спокойствие, с каким я восприняла эту новость, просто удивительно. Словно я давно ждала этого и теперь испытываю что-то вроде облегчения. Странно, я не ожидала от себя такого, полагая, что буду плакать и просить дать мне еще один шанс.

— Так ты идешь? — спрашивает Клер.

— Не уверена.

Встаю, беру свою сумку и начинаю складывать в нее личные вещи.

— Тебе придется пойти! — Клер едва не плачет. В ней борются страх и сочувствие.

Сочувствие, в котором я не нуждаюсь.

— А вот и не придется. Меня увольняют, это я уже поняла. Но я не собираюсь унижаться из-за этой паршивой работы, с которой меня выжили нечестным образом. Я — единственная во всем этом офисе, кто хоть что-то делал и чего-то добился своим трудом. Мне плевать на то, что обо мне подумают. Полагаю, для меня найдется место получше. И поверь мне, Клер, мест лучше, чем наш офис, полно. Здесь же — дерьмовый муравейник.

— Что я должна сказать мистеру Роту? Он же вызывал тебя для разговора.

— Скажи, пусть засунет свой разговор в задницу. — Я проверяю, не осталось ли в ящиках чего-нибудь из моих вещей. — Мой номер тебе известен, так что звони. Но ведь ты же не будешь по мне скучать, подружка?

— Буду, — всхлипывает Клер совсем тихо.

Я замечаю, что она смотрит на меня с уважением. Как, впрочем, и все остальные, за исключением Шарон, Китти и Джона. Однако никто не говорит мне «Ты молодчина» или «Так держать», даже слов прощания не слышно.

Жалкие трусы!

Подхватываю сумку и неторопливо направляюсь к лифтам. Охрана тупо глядит на меня, не решаясь спросить, не прихватила ли я чего лишнего.

— Куда, черт тебя возьми, ты пошла? — раздается голос Китти.

Каким-то таинственным образом она перенеслась к лифтам и преградила мне путь. В ее глазах настоящая ненависть. Я так долго играла роль ее верной помощницы, обезьянки на поводке, что и сейчас она считает, будто может мной манипулировать. При взгляде на нее мне становится противно.

— Ты не можешь так просто уйти, Анна, — властно и очень громко говорит Китти — без сомнения, чтобы ее слышал каждый в офисе. — Тебе не удастся избежать разговора, притворившись, что ты заболела или спешишь на деловую встречу!

— А я и не притворяюсь. Я сказала, что иду домой, только и всего.

— Ты всегда была трусихой. Неужели тебе даже неинтересно, за что тебя увольняют! — Последнее слово она едва ли не выкрикнула, очевидно, ожидая, что я упаду в обморок от изумления.

— Нет, мне совсем неинтересно. Очередная липа, состряпанная тобой для Эли Рота, полагаю. Тебе же так хочется самой заниматься «Мамашей невесты».

— Это был мой проект! И это я нашла текст! — Она чуть понижает голос: — Ты сама это признала, вспомни.

— Тебе же так хотелось, чтобы все в это поверили, — усмехаюсь я.

— Напридумывала себе будущую карьеру! — взрывается Китти. — Тебя увольняют за то, что ты дала мне вчера фальшивые рецензии!

— Вот уж не знала, что ты затрудняешь себя чтением, — спокойно говорю я, размышляя над ее словами.