Перед приемом Джимми поехал с ней в один из самых солидных супермаркетов, где Ферн выбрала очень дорогое вельветовое платье синего цвета. Она требовала, чтобы я покупала ей вещи, какие носят ее новые школьные подружки. Это навело меня на мысль о том, что девочка снова общается с детьми гораздо старше себя, но я не придала этому значения. Мы подобрали туфли к платью и отправились в отдел драгоценностей, где она выбрала золотое колье и серьги, пришлось купить их ей. Но я тут же пожалела об этом. Она так радостно приняла этот подарок, что мне подумалось, не совершаю ли я ту же ошибку, что Лесли и Клейтон Осборн, не пытаюсь ли купить ее любовь и расположение. Затем Ферн отправилась в салон красоты в отеле, там ей сделали великолепную прическу; этим занималась сама заведующая.

Девочка вернулась в комнату в новой одежде, с новой прической, в золотом ожерелье и с легким макияжем. Джимми был шокирован, настолько взрослой она смотрелась.

– Это и есть моя маленькая сестра? – воскликнул он, обнимая Ферн.

Ее темные глаза засветились, она самодовольно улыбалась, словно она сражалась со мной за отнюдь не платоническую любовь Джимми и победила в этой войне.

– Спасибо, Джимми.

Она поцеловала его.

– Дорогая, это заслуга Дон, благодари ее. Она повернулась ко мне и поблагодарила. Возможно, что та любовь и забота, которой мы ее окружили, сыграла свою роль. Джимми оказался прав, на банкете не было никого, кто бы был вежливее и приятней, чем Ферн. Она была достаточно осведомленной относительно того, как держать себя на приемах, ее не надо было ничему учить. На Бронсона произвело сильнейшее впечатление то, что Ферн стала его называть «сэр». Она очень мягко и довольно изысканными фразами отвечала на все вопросы матери и Бронсона, описывала места, где она побывала, спектакли, которые видела, картины, то есть очень грамотно вела светскую беседу. Джимми был в восторге от того, что девочка производила такое прекрасное впечатление.

– Она просто восхитительная молодая леди, – сказала мне мать, когда вечер уже заканчивался.

– У нее была замечательная подготовка, – ответила я.

Я заметила, как изменилось лицо Джимми, оно стало пунцовым от злобы, его раздражала всякая фраза, касающаяся Осборнов.

– Мама, нельзя судить о ней как о породистой лошади. Да, она выросла в приличной семье, но поверь, она не была счастлива, – быстро проговорила я, пока Джимми не стал высказывать свое мнение.

– Да, да, дитя мое, я знаю, знаю. Я просто рада видеть ребенка, который так замечательно умеет держаться. Да, – она схватилась рукой за сердце, – это напомнило мне о Клэр, у меня есть новости от нее. Она по-прежнему живет с тем водителем грузовика. Сейчас он, вероятно, где-нибудь в Северной Каролине, она последний раз звонила оттуда, когда просила денег. Живут они в грузовике и путешествуют по всей стране. Как она связалась с этими людьми? Боже! Чем же я так согрешила, что теперь так наказана! Почему мое дитя так низко пало?

– Дело вовсе не в том, что ты сделала, а в том, чего не сделала.

– Пожалуйста, Дон, не надо заводить свою песню о воспитании Клэр, особенно теперь, когда мы празднуем возвращение потерянной сестры Джимми.

Она обернулась к Джимми, чтобы пролить на него очарование своей улыбки.

Мы собрались уходить и поблагодарили мать и Бронсона за необычайно теплый прием; мать выразила сожаление, что мы так рано уходим, но мы объяснили это тем, что детям нужно было еще делать уроки.

Мне показалось, что Ферн не выполнила домашнее задание до конца. Оказалось, что я ошибалась. Она вообще не делала домашней работы, и не только в этот вечер. Я выяснила это на следующее утро, когда мистер Йанмен позвонил мне, чтобы доложить о том, как она себя проявила за неделю пребывания в школе побережья Катлеров.