До новоселья оставалось примерно две недели, и Филип помогал Джимми заканчивать работы в доме.

– Мне кажется, что мысль о женитьбе сводит Филипа с ума, – сказал однажды вечером Джимми.

Было уже поздно, и мы собирались идти спать.

– Почему ты так решил?

– Я не возражаю, чтобы он помогал мне в доме, но вопросы...

– Какие вопросы, Джимми?

– Мне показалось, что он ушел, но когда я вернулся, то обнаружил его в ванной комнате. Он стоял и пристально смотрел в ванну, настолько пристально, что даже не заметил меня. Я слышал разные истории о влюбленных мужчинах, но такое... Что с тобой, Дон, у тебя такое выражение лица, словно ты увидела привидение, – засмеялся он. – Что-нибудь случилось?

– Нет, – я улыбнулась, – я вспомнила тот день, когда ты приехал меня проведать в общежитие при школе Сары Бернар; я сидела как на иголках, и когда ты опоздал...

– Я помню, тогда я так волновался, но когда увидел тебя, сразу успокоился. Я знал, что мы все равно будем вместе. Так и вышло. Ты думаешь, что у Филипа и Бэтти Энн такая же любовь?

– Не знаю. Бэтти любит его очень сильно.

– Я просто счастлив, что ты оказалась его сестрой, а не моей. Я бы не смог найти себе другую столь же прекрасную невесту.

– Джимми!

Мы беседовали, сидя на кровати.

– Ты плачешь? Почему ты плачешь? – спросил он, обнимая меня за плечи.

– Я тоже счастлива, что мы вместе.

Он поцеловал меня; страх, таившийся в глубине моей души, рассеялся; стал легко и светло. Но все же эта ночь оставила чувство, что момент зарождения новой жизни еще не наступил. Я стала мучить себя вопросами, наступит ли он когда-нибудь вообще. Неужели моим единственным ребенком будет ребенок Михаэля? Это разобьет сердце Джимми, он ведь так хотел иметь полноценную семью, так заботился о своих близких. Он даже попросил мистера Апдайка нанять детективов для поиска Ферн и с нетерпением ждал каких-либо сообщений от них. У меня не хватало смелости сказать ему, что мы вынуждены были прекратить поиски по той причине, что факты, связанные с ее удочерением, были закрыты для нас.

Мысли были в таком беспорядке, что я не могла заснуть. Закрывая глаза, я видела Филипа, устремившего свой безумный взгляд в ванну; потом я увидела в ванне себя, а Филип переместился в дверной проем и наблюдает за мной оттуда, я прошу его уйти, а он предлагает потереть мне спинку и уже направляется ко мне с мочалкой в руке; я чувствую, как он водит ею по спине и плечам, потом по груди. Я испугалась своих мыслей, стала укорять себя, но после поняла, что в этом нет моей вины, что виноват Филип; он каким-то странным образом проникает в мои мысли. Этот сон повторял до мельчайших деталей его сексуальную агрессию. Как и тогда, я хотела закричать, но боялась привлечь внимание, я не могла больше сопротивляться. Я снова чувствовала отчаяние, нельзя было рассказывать об этом Джимми, так как неизвестно, что бы он стал предпринимать. При этом я знала, что его мучают подозрения; сейчас он молчит, но когда-нибудь скажет о них. Мне снова стало страшно.

– Дон, что с тобой? – он разбудил меня.

– Все в порядке, Джимми, мне просто приснился плохой сон.

– О чем он был?

– Я не хочу говорить об этом.

Джимми поцеловал меня, после этого мне наконец-то удалось заснуть спокойно, появилась надежда, что страхам скоро придет конец.

Однажды утром в мой кабинет вошел Филип и сел напротив. Я спросила, зачем он пришел. Ответа не последовало. По-видимому, он просто хотел увидеть меня. Откинувшись на спинку стула и не скрывая раздражения, я сказала ему:

– Я не могу спокойно работать, когда за мной наблюдают, Филип; если тебе нечего делать, будь любезен, навести маму, ей как раз сейчас требуется внимание.