Я обернулся, а рядом стоял парнишка чуть постарше меня, а за ним — ещё трое. Я невольно про себя отметил, что смог сформировать маленькую группу спасателей, которые делали то, что я говорил.

Но я ничего не успел ответить: гудение в небе вернулось. Сейчас бабахнет… ещё раз. Но бабахнуло где-то в стороне, не у нас… Я оглянулся, пытаясь понять, куда прилетело, и увидел девушку.

Ту самую, в косынке, с которой я работал. Она сидела в трёх метрах от меня. Рядом с парнем, которого мы уложили на бок, и держала его голову. А рядом с ней был ещё один мужчина, причём военный. Петлицы порваны, лицо в копоти, левая рука неестественно прижата к груди.

Я направился к ним, сам не зная, почему… и успел услышать нужное.

— Даша, — прохрипел лейтенант, обращаясь к девушке. — Уходим. Сейчас.

— Куда? — девушка оглянулась на него. — Коль, ты же…

— К Лососне, — лейтенант сплюнул кровью. — Там наши отходят, к переправе. Я связь слышал, пока в здании лежал. Артиллеристы на Лунно уходят, но там уже немцы на плечах. А к Лососне ещё можно пробиться, кольцо ещё не замкнулось.

Лососна. Речка. Рубеж.

Я смотрел на карту этой области тысячу раз, готовясь к урокам. Если там ещё есть части, если ещё не перерезали пути… это шанс. Единственный шанс не остаться одному в оккупированном городе, ожидая прихода…

Меня качнуло. Опять эта проклятая дилемма. Если я уйду сейчас то брошу этих людей. Тех, кто поверил мне, и тех, кто выживет только потому, что я не дал окружающим совершить ошибку.

А если я останусь, то потеряю след отходящих. Утром в город войдут немцы, и я перспективы мои будут не радостны.

Но и тащить их с собой нельзя. Группа раненых и гражданских — это медленно, шумно и смертельно.

Я подошёл к девушке и лейтенанту.

— Лососна? — переспросил я, глядя на офицера.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— А ты кто таков? — он попытался сесть ровнее, но сморщился от боли.

— Тот, кто сейчас руководит этим дурдомом, — хмыкнулся я. — Рука сломана?

— Двойной перелом. Ключица, похоже, тоже.

— Даша, — я кивнул девушке. — Найди две дощечки, хоть от ящика… и бинты! Зафиксируем ему руку и можем идти!

Вскоре я наложил лейтенанту шину из обломков ящика. Это было криво, жёстко, но надёжно.

— Сможешь идти? — спросил я.

— Смогу, — он поднялся, качаясь. — Ты с нами?

— Не сейчас, командир, — сухо ответил я. — У меня дела в городе, но я вас догоню.

— Насчёт догонишь — это ты зря, — лейтенант покачал головой. — Если до рассвета не вырвемся, всем хана! Немец уж больно быстро прёт.

— Вырвемся. Поверь… я знаю!

И он, на моё удивление, просто коротко кивнул, как будто и вправду поверил.

Я обернулся к своим «пациентам». Здоровяк в телогрейке стоял рядом, перемазанный кровью и сажей.

— Михалыч, — представился он вдруг. — Дальше что?

— Дальше — вот что, — я положил руку ему на плечо. — Теперь ты за старшего! Всех, кто ходячий, — вон в те ниши, — указал рукой направление. — Ждите врачей. Те, кто лежит и не может встать, за ними следите! Чтобы они на спину не ложились и жгуты не снимали.

— А ты?

— А я попытаюсь ногами уйти, — я посмотрел на небо. — Пока есть шанс.

Михалыч посмотрел на меня, потом на лейтенанта и Дашу.