|
За рекой полыхало, заливая небо багровым. Стрельба то затихала, то вспыхивала с новой силой. Поблизости никого не было. По крайней мере, в коротких вспышках света не заметил силуэтов вокруг. Поэтому…
— За мной, — быстро скомандовал я. — Не отставайте!
Мы вышли… Даша с Петей вели Колю под руки. Лейтенант едва перебирал ногами, но сцепил зубы и упрямо хромал, лишь глухо мыча сквозь стиснутые челюсти от боли. Я это прекрасно слышал и был… наверное, недоволен лишним звуком. Но что поделаешь? Коле было совсем хреново…
Я шёл впереди, пригнувшись, стволом постоянно ощупывая темноту, обходя рыжие пятна света от полыхающего неподалёку склада. Воздух был просто ужасным, дышалось очень тяжело! Вокруг был сплошной едкий дым и тошнотворная вонь горелой резины с палёным мясом.
Я каждую секунду ждал окрика или пулемётной очереди, но нам пока везло. Прошмыгнули мимо остовов сараев, пересекли пустырь, проваливаясь по колено в мокрую траву, и наконец скатились вниз по скользкому склону в овраг.
Пахло прелой листвой, гнилой водой и болотом. Но он был далеко от дороги, и это было главное.
Мы отмерили шагов триста, может, чуть больше, пока я не решил, что достаточно. Здесь овраг расширялся, образовывая небольшую площадку под кронами старых ольх. Ветви густо сплетались, закрывая небо.
— Стоп, — прошептал я. — Здесь.
Этот путь сильно давил на мозги. Меня аж скрутило на секунду. Дежавю, мать его.
Опять в памяти вспыхнула всё та же Чечня… один особый день, похожий на этот…
Мы тогда тоже выходили из «чёрного» квартала. Трое тащили раненого, а я шёл последним, прикрывал своих. Тогда… тоже горело и так же воняло.
Война — она вообще, с… ка, одно лицо имеет, что тогда, что сейчас. Меняются только декорации да калибр.
Я резко выдохнул, сгоняя мерзкое видение. Не то время, чтобы загоняться и вспоминать пережитое… вообще не то время.
Уложили Николая на единственный сухой пятачок под деревом. Тот, как только почувствовал под спиной землю, застонал и закашлялся — звук вышел хриплым, надрывным. Очень неприятным.
Даша тут же отреагировала и метнулась к нему. И тут меня аж колотнуло. Она совершила огромную ошибку! Начала расстёгивать на лейтенанте промокшую гимнастёрку.
— Надо снять это, — бормотала она, голос срывался. — И бинт поменять… там кровь… он весь сырой…
— Стой! — рявкнул я. Даша вздрогнула, подняла на меня глаза. — Не сейчас!
— Но он же истекает кровью! — выкрикнула она.
Я шагнул к ней, положил ладонь на плечо.
— Даша, послушай. Если мы сейчас стащим с него мокрое, он остынет окончательно. У него уже губы синие. Ты по сумеркам не видишь? Он не просто ранен — он замёрз. А если он замёрзнет окончательно… тут никакая перевязка не поможет. Сначала нужно его обогреть!
Она смотрела на меня так, будто пыталась сквозь слова разглядеть правду.
— Но как? — прошептала она. — У нас ничего нет… тут всё сырое.
Я начал лихорадочно соображать и тут же нашёл решение.
— Петя, скидывай куртку и кофту!
Петя замялся, но, поймав мой взгляд, торопливо стянул куртку, потом кофту.
Я быстро расстелил кофту на земле, приподнял Николая ровно настолько, чтобы подсунуть ткань под спину, не снимая мокрой куртки, а именно как буфер между холодом земли и телом. Сверху набросил куртку, потом накинул свою телогрейку, плотно подоткнув края.
Даша, глядя на то, что я делаю, резко встала и метнулась в сторону. Я не сразу обратил на это внимание. А вот когда она вернулась…
«Как же с ней будет тяжело…»
Девушка притащила охапку мокрых веток, которые валялись неподалёку, и принялась торопливо складывать их в кучку. |