«Шумно, шумно». Откуда ей знать, что шишка пятой ступени собирается в побег…

На тумбочке остывал мутный чай в стакане, накрытом двумя ванильными сухарями. Если это завтрак, то вызывающе скромный. Чувствуя во рту горечь вчерашней морской воды, Маша потянулась к питью и охнула от боли. Ее руки скрючились, как будто еще держали снасти, ободранная кожа схватилась коркой. Стоило распрямить пальцы, как эта корка полопалась и в разрывах выступила сукровица.

Пришлось брать стакан двумя руками, осторожно, как бомбу. Пальцы прилипали, оставляя на стекле розовые следы. Интересно, есть здесь врач? Должен быть – хозяйство у братства большое.

Уничтожая сухари, Маша немножко понаблюдала за вражеским станом. Окно кельи выходило на бухту правильной прямоугольной формы, вырубленную в меловых скалах. Сразу было ясно, что здесь поработали не вода и ветер, а взрывчатка и машины. Отвесные, идеально ровные склоны напоминали гигантскую обувную коробку, вид изнутри. С трех сторон бухту окружал причал, потрясший вчера Машу. При дневном свете стало видно, что причал очень старый. Тут и там бетон раскрошился, обнажив ржавую арма-ТУРУ- Судя по всему, клали его, когда преподобный кореец еще не родился и его братства не было в помине.

Осенние ветры свистели поверху, а в коробке стояло лето. На причале, загорало человек сто братьев и сестер. Многие купались. В прогретой солнцем бухте вода была теплее, чем в море.

Под самым окном на палубе своей яхты одиноко сидел Петрович. Морской волк уже навел порядок после вчерашнего шторма и теперь поглядывал в бинокль на выход из бухты. Что там интересного?… Ага, катер, большой, белый. Он проплыл на малой скорости, не взволновав спокойное море, и скрылся за скалой. Хоть и далеко было, Маша рассмотрела огромные, во весь борт буквы: РО и еще какие-то. Предпоследняя могла быть и С, и О… Будем угадывать по букве или назовем слово? «РОЫСЕ», догадалась Маша.

Заграница.

Ничего сногсшибательного в этой новости не было. Маша еще вчера понимала, что просто так ходовые огни не выключают. Но все же на душе стало кисло. В России достаточно было бы выбраться из «обувной коробки» и позвонить Деду или прямо Николаю Ивановичу в Сочинское управление ФСБ. Через час-два за Машей приехали бы. А здесь даже телефонный звонок становился проблемой: на какие деньги звонить? Не говоря уже о том, что за границей погоны Деда и Николая Ивановича стоили не больше, чем рубли у Маши в кошельке. Даже меньше, рубли-то можно обменять на местные деньги…

Побег осложнялся, не успев начаться.

Еще одно неприятное открытие Маша сделала вчера, выбирая себе комнату: во всем доме на дверях не было ни замков, ни хотя бы простеньких задвижек. Между прочим, чай с сухарями появился, пока она спала. Здесь входили запросто, без стука…

Маша проверила свои маячки. Раздеваясь перед сном, она оставила на одежде незаметные для чужих приметы: завернутую складку, прилипший волос… Нет, ни к чему пальцем не прикоснулись. Новехонький паспорт в кармане плаща подмок и превратился в козью морду. Хотя надписи читались. Испорченный, но документ. Пистолет… На месте пистолет, лежит, кушать не просит. Надо почистить, а то заржавеет. И устроить где-нибудь тайник. Пока что Маша спрятала пистолет и паспорт под матрас, хорошо понимая, что, если будет обыск, туда сунутся в первую очередь.

Ключик никуда не делся, и желтый чемодан стоял у койки. Заглянуть? Маша вставила между косяком и дверью многострадальную кепку «Краснодарских авиалиний», навалилась и закрыла дверь туго-натуго. С первого тычка не откроют.

Брелок на ключике изображал солнце, каким его рисуют в книжках сказок – с глазами, носом и ртом.