|
Он же не знал ничего про ее настойчивость. Садиков тот теперь знал, а этот мужчина нет. А ей вдруг очень захотелось, чтобы и он знал о ней тоже. О том, что она Олеся, например. О том, что она занималась экстремальным спортом одно время, а потом бросила. И о том еще, что по наивности своей полагала, будто можно спасти мир, выкрикивая лозунги с баррикад. И о том еще, что… внутри нее, кажется, вдруг что-то вспыхнуло. Вот в тот самый момент, как глянула в его потухшие темные глаза, внутри что-то и вспыхнуло. Может, это была та самая искра?..
— Слушай, чего ты хочешь? — под гладко выбритой обветренной кожей щек заходили желваки. — Тошно мне, поняла! Отстань, будь другом! — Буду!!! — она улыбнулась ему открыто и непринужденно. — Другом буду, если хочешь! — А если еще чего захочу, тоже будешь?! — его красивый рот презрительно скривился. — Буду! Только если ты и в самом деле хочешь этого так же сильно, как я. Что она говорит?! Что говорит, скучающая идиотка??? Возомнила себя той самой героиней, столкнувшейся с предметом своей страсти у светофора?! И думала, что этот угрюмый мужик сейчас возьмет ее за руку и отведет к себе, как тот киношный герой. И они станут до исступления заниматься любовью и… — Это не Америка, девочка, — выпалил вдруг он, словно догадался, о чем она сейчас думает. — И это не кино. — А что это? Проза жизни? Она тебе нужна? Серо все, убого, и день похож на день. Посмотри на себя! — затараторила Олеся, не сводя с него горящих карих глаз. — Я себя видел, — перебил он ее и осторожно отцепил ее замерзшие пальцы от своего рукава. — И все буквально о себе знаю. — Что именно? — Что я тривиален, к примеру. Несовременен. Живу умирающими в сознании россиян ценностями. И главное, не хочу жить так, как все. А хочу жить так, как сам хочу. — Я тоже! Господи, он нравился ей с каждой минутой все сильнее. И та искра, о которой она мечтала, уже заходилась, потрескивая, робким ярким пламенем. Неужели?.. Неужели так бывает на самом деле? Так вот, случайно оступившись на остановке, шагнуть прямо в свое будущее! Здорово!!! — Я тоже не хочу жить, как все! Хочу как-то по-другому, а как, не знаю. Не научишь? Я Олеся, — и она втиснула в его перчатку, плотно сидящую на руке, свою озябшую ладошку. — А ты? — Я?.. — мужчина недоуменно качнул головой. Подумал мгновение и потом, будто решившись, представился. — Влад… Влад Хабаров… Если тебе это так важно. — А ты куда сейчас? — Олеся так обрадовалась тому, что он не оттолкнул ее, а назвал себя и продолжил стоять, пропустив подошедший автобус. — Я вот лично без дела шляюсь. — Что так? Тунеядка? — Нет, что ты! Дела сдала только что по общественно полезной нагрузке, не хочу больше. А на работу мне только завтра. И она зачем-то начала ему рассказывать и про Садикова, и про свой спор с ребятами, и про то, как шла по улице и тосковала от безделья. Оказывается, безделье — это тоже повод для тоски. И еще рассказала о том, что она шла и мечтала о самой главной в своей жизни встрече. Чтобы было, как в кино: красиво, пылко, сразу и навсегда. — Я дура, да, Влад?! — она растерянно заморгала, внезапно замолчав. Что он о ней подумает, господи?! Что из психушки сбежала? Что доступна всем и каждому? Что… — Я не знаю, кто ты, — проговорил он, отводя глаза и сосредоточенно принимаясь рассматривать противоположную сторону улицы. — Как я могу судить о тебе, если вижу впервые! Чтобы узнать человека… — Знаю, знаю, нужно с ним пуд соли съесть! — перебила она, выбегая вперед так, чтобы он мог видеть только ее, а не занесенный сугробом бордюр. |
