— Да? И чем же он такой гадкий? — девчонке все же удалось его зацепить, странно, но удалось. Уходить от нее ему вдруг расхотелось. — Приставал к тебе?

— Ага! Щас! Я бы ему пристала! У меня на этот счет пара приемчиков имеется. Это я скорее к нему пристала… Нет, я не об этом. Просто… — Олеся облизала пересохшие губы, надо же, как она волнуется. — Когда я была у него на кухне, ну искала списки там в куче бумаг, воды попила. Он что-то такое увидел в окно. Я перед этим тоже что-то такое видела, но просто внимания не заострила. Так, мелькнуло кое-что…

— Что?

— Не знаю. Точно не могу сказать. Кажется, за ангарами какие-то страсти разгорались. Кто-то метался или дрался. Разве с такого расстояния разглядишь!

— А Садиков этот, что же, разглядел?

Хабаров внезапно насторожился и смотрел на нее теперь без прежней апатии, а очень пристально и внимательно. Или ей это показалось просто?

Олеся помотала головой, пожала плечами, переступила с ноги на ногу и почувствовала вдруг, что сильно замерзла и вымоталась от странного разговора, который сама же и навязала незнакомцу.

— Уж не знаю, что ему удалось рассмотреть. Думаю, не больше, чем мне, но…

— Но?! — нетерпеливо перебил ее Хабаров, подгоняя.

— Но у него там камера лежала на подоконнике вот с таким огромным объективом. — Олеся показала руками окружность величиной с хорошую тарелку. — Он схватил ее с подоконника и давай щелкать! Козлина еще та! Развлекается он так.

— А он кто?

— Он? Точно не знаю, но мне кажется профессиональный фотограф. Ребята говорили мне, что у него где-то даже студия собственная имеется, что ли. Где-то в центре. Слушай, Влад, может, сходим посидим где-нибудь, я замерзла жутко. А хочешь… — Олеся судорожно сглотнула, боясь произносить, но все равно сказала именно то, что хотела. — А хочешь, ко мне пойдем. Я живу тут неподалеку. У меня чай есть, настоящий из Китая. И еще виски. Пойдем, а, Влад?

— Ты ни о чем потом не пожалеешь, Олеся? — медленно проговорил Хабаров, не отрываясь, глядя в ее глаза.

Странной была все же эта девушка. Андрюха подобных девчонок называл безбашенными. И предпочитал иметь дело именно с такими. Мороки меньше, считал он. Хабарову вот лично нравилась морока. Нравилось ухаживать, узнавать, привыкать. А, оказывается, это не актуально. Сейчас все по— другому. Другие нравы, другие правила, по которым он — Хабаров — играть не привык. Может, стоило попробовать?

Вот возьмет сейчас и согласится. А там будь, что будет. Хотя, быть там по ее настрою могло только одно. Ясно дала понять, на что она рассчитывает — он ее судьба.

Ни хрена же себе, загнула, девочка! Судьба!..

Представление хоть имеет о том, что это такое?! Мчится по жизни с широко распахнутыми глазами, не глядя ни по сторонам, ни под ноги. Ни на чем таком не заморачивается, на нравственности, например. От скуки может с парашютом прыгнуть или мужика незнакомого на остановке склеить. А потом под стакан виски в каком-нибудь ночном клубе либо в баре похвастаться подружкам, что папика трахнула от не фиг делать. Так себе оказался папик, правильный, несовременный…

— Нет, не пожалею, — ответила Олеся, подумав секунд тридцать, не больше. — Я же вижу, ты хороший.

— Идем, — вдруг решился Хабаров. — Идем, только ни о чем меня не спрашивай и не проси потом. Если уйду, не ищи. Договорились?

— Нет, не договорились, но все равно пошли. Нам туда, — качнула Олеся подбородком влево. — Догоняй, Влад Хабаров.

Нет, она все же была очень странной — эта Олеся.