Двери Чельмсфорд-хаус не закрывались весь день. Пришел Кловис и принес новость: парламент оказался лоялен к королю и тут же проголосовал за увеличение налогов на импорт табака, сахара, вина и уксуса, так как военные действия потребовали дополнительного финансирования королевской казны.

– Утвердили шестьсот тысяч фунтов, – говорил он Аннунсиате. – И вряд ли потребуется больше, чтобы подавить восстание.

– Правда ли то, о чем говорят на улице: будто в Дорсете и Сомерсете люди присоединились к бандам Монмаута? – спросила она. – Боюсь, что в таком случае этих денег не хватит.

Мартин, который тоже в то утро выходил из дома, сказал:

– Здесь есть доля истины, но за него лишь самая беднота, разнорабочие и нищие арендаторы. В основном это пуритане и сектанты, страдающие от суровых законов. Но все дворянство за короля, и именно дворяне командуют ополчением.

– Значит, ополчение будет сражаться за короля?

– В этом я ни капли не сомневаюсь, – сказал Кловис. – Король действует очень быстро и перехватит их на марше, еще до того, как они подумают о мятеже. Монмаута слишком долго здесь не было, ему не известна ситуация в стране. Он может собрать армию из крестьян, но что они понимают в военных баталиях? Я сомневаюсь даже в том, что у него есть для них оружие.

Позже из парламента пришли известия об утверждении обвинительного акта, требовавшего высшей меры наказания для Монмаута и обещавшего награду в пять тысяч фунтов за его тело, живое или мертвое. Монмаут выпустил декларацию в Лайм Регис, некоторые копии которой дошли до Лондона. Парламент приказал все копии публично сжечь, поскольку они призывали к измене и оскорбляли короля. Кловис сам видел одну из них.

– Документ начинается довольно хорошо. Написан грамотно. Рассказывает о целях правительства. Но потом обвиняет короля во всех мыслимых и немыслимых преступлениях, а не только в обычной тирании. Там сказано, что именно он начал большой лондонский пожар, именно он ответственен за альянс Англии с Францией, именно он начал войну против Голландии, организовал папистский заговор и убийство сэра Эдмунда Годфри.

– Рассчитано на непосвященных, – заметила Аннунсиата. – Впрочем, фанатики могут поверить во все.

– Но это еще не конец, – сказал Кловис, и мрачная тень упала на его лицо. – Декларация кончается тем, что короля обвиняют в том, будто он, опьяненный кровью, пролитой в папистском заговоре, и алчущий для себя трона и короны, отравил короля Чарльза, чтобы занять его место, и Монмаут идет, чтобы отомстить за отца.

– Боже мой! – воскликнула Аннунсиата. – Монмауту не должно быть никакой пощады, если его все-таки схватят. Он ее не заслуживает. После всего этого за ним могут пойти только самые невежественные и озлобленные.

Было уже поздно, когда трое молодых мужчин вернулись домой в чрезвычайно возбужденном состоянии.

– Черчиля назначили бригадиром, – сказал Хьюго. Лорд Черчиль – муж Сары Черчиль, подруги принцессы Анны – был великолепным стратегом и отличным солдатом. – Созвали регулярные войска, и первые из них должны выступить завтра в Селисбери.

– Королю посчастливилось, что все танжерцы сейчас дома – они лучшие воины во всем мире, – добавил Дадли.

– Ты прав, – сказал, ухмыляясь, Хьюго. – Это мы знаем наверняка, мама, ведь мы командовали ими.

Ситуация прояснялась.

– Какими войсками будет командовать лорд Черчиль? – спросила Аннунсиата.