– Ты хочешь прекратить наши встречи? – спросил он.

Аннунсиата стояла у окна, глядя на первый белый легкий снег, падающий с серого неба на серую реку, но при этих словах быстро обернулась, и лицо ее осветилось радостью, которая всегда так воодушевляла его.

– О, нет! – воскликнула она. – В них вся моя жизнь. Я только хочу...

– Чего ты хочешь, мой ангел? – спросил он, пересек комнату, подошел к ней, крепко обнял за талию, чтобы вместе с ней смотреть на этот серо-белый день.

– Я хотела бы уехать далеко-далеко отсюда, навсегда, вместе с тобой. И чтобы мы просто жили друг с другом, как любящие муж и жена. Где-нибудь там, где нас никто не знает.

– Неужели ты согласишься расстаться со своим положением и богатством? – спросил он, слегка удивленный и тронутый ее словами.

– Все мое богатство и положение ничего не значат, если рядом нет самого дорогого человека – тебя. Но дело не только в этом, – печально добавила она.

– Не только. – Согласился он. – Кроме того, есть долг, ответственность...

Аннунсиата медленно повернулась, чтобы еще раз взглянуть в любимое, нежное лицо – он давно был знаком с чувством долга. Ему было уже почти тридцать лет, и большая разница в возрасте, поначалу так пугавшая ее, уменьшалась с каждым годом.

– Ты всегда был старше своих лет, Мартин, – сказала она. – Мне кажется, ты никогда не имел возможности быть абсолютно беззаботным.

Он засмеялся.

– Я не был шаловливым ребенком даже тогда, когда ходил под стол пешком. Может быть, если мы убежим вместе, я научусь быть беззаботным. Ради этого, наверное, стоит попробовать.

Они повернулись, движимые одним и тем же импульсом взглянуть на маленькую комнату, на их общую постель, на матрас в грубом деревянном каркасе, на треножник с умывальными принадлежностями, смешные колченогие табуретки и некое подобие стола, на котором лежала брошенная ими одежда. Все было куплено по дешевке в том же магазине, где и маска с плащом.

– Это не слишком похоже на рай, – заметил он.

– Это вообще ни на что не похоже, – ответила она. – Это место вне времени. Но здесь мы защищены от всего мира.

– Пока мир не последует сюда за нами, – сказал Мартин, нежно целуя ее и увлекая к кровати. – Рано или поздно это обязательно случится.

– Тогда мы пойдем куда-нибудь еще, – сказала она.

– Но куда? – поинтересовался он.

– Ну, я думаю, куда-нибудь в Лондон.

Когда они приехали домой, на улицу высыпали слуги с кубками горячего глинтвейна, а Клемент вынес петарду, сохранившуюся с прошлогоднего праздника, от которой должны были поджечь новую, если в Новом году желали счастья дому. В дом под всеобщее пение традиционной песни внесли елку и водрузили в центре большого зала. Клемент запалил петарду, а отец Сент-Мор благословил ее. Мартин зажег свечи. Все стояли и ждали затаив дыхание, а когда рассеялся первый дым, все так громко закричали «Ура!», что собаки от испуга залились лаем как сумасшедшие. Снова наполнили кубки, и обитатели Морлэнда стояли, попивая вино, смеясь и разговаривая. Аннунсиата наклонилась под елку, надеясь, как в детстве, увидеть чудо. Мартин в очередной раз удивился ее деликатности – она собирала маленьких жучков, от жары выползших из-под коры дерева, и убирала их подальше от свечей.

Это было чудесное Рождество, двенадцать дней застывшего солнечного света. Весь дом был наполнен запахами деликатесов и звуками веселья. В каждой комнате пылали большие камины, а ночью горело множество свечей, и было светло, как днем.