Но, раздраженная и сердитая на весь свет, она не выходила из дома, жалуясь на погоду, на скуку и на то, что не может пойти на охоту. Ральф постоянно пытался развлечь жену и скрасить ее пребывание в деревне, устраивая различные приемы и заказывая у самого лучшего каретного мастера Йорка маленькие коляски, в которых она могла бы прогуливаться по поместью. Но Аннунсиата только бросала на мужа злобные взгляды и говорила, что дороги в поместье настолько плохи, что в ее положении ездить верхом гораздо безопаснее, нежели кататься в этих колясках.

Ральф, как всегда ранней осенью, был очень занят многочисленными делами фермы, а также обязанностями хозяина поместья и мирового судьи, так что большую часть времени проводил вне дома. У Аннунсиаты тоже было немало забот она должна была вести дела не только поместья Шоуз, включая всю городскую собственность, которая досталась ей в наследство от матери, но и дела поместья Чельмсфорд, ожидавшего совершеннолетия Джорджа. Ежедневные хлопоты по дому Морлэндов она все больше и больше перекладывала на плечи Элизабет, и в результате, когда не была занята финансовыми делами, наконец-то смогла уделить больше времени детям.

Хьюго и Джордж были защищены от пристального внимания матери занятиями с отцом Сент-Мором, а Мартин, которому уже стукнуло пятнадцать, в свободное от уроков время часто уезжал с отцом, вникая в дела своего будущего поместья. Но ничто не мешало Аннунсиате заставить Дейзи с Арабеллой постигать хорошие манеры и дворцовый этикет. Все остальное время Аннунсиата развлекалась, играя с Рупертом и его молочным братом Майклом – Чарльз был слишком мал, чтобы интересовать ее. В хорошую погоду она гуляла в садах и землях Морлэнда, а если нервничала больше обычного, то уходила подальше в поля, сопровождаемая одним слугой, которому строго-настрого наказывалось соблюдать дистанцию, чтобы она могла чувствовать себя в одиночестве.

Когда темнота приковывала ее к дому, а Ральфа еще не было, вечера казались особенно унылыми. Именно в это время она впервые обнаружила истинную ценность своего приемного сына Мартина. Он был интеллигентным мальчиком, и, в отличие от детей, которые увлекались игрушками, был без ума от книг. Мартин чутко улавливал настроение мачехи и всегда готов был развлечь ее. Аннунсиата находила в нем интересного собеседника. Его образование под руководством отца Сент-Мора было достаточно разносторонним, и часто они втроем вели жаркие дискуссии по различным проблемам философии, литературы или астрономии. Мартин разделял ее интерес к архитектуре, и они провели множество темных длинных вечеров, чертя планы перестройки поместья, которую Аннунсиата намеревалась предпринять, как только освободится от своего теперешнего состояния.

Когда все остальное успевало наскучить, оставалась музыка. Мартин очень недурно играл на гобое, хотя и не обладал хорошим голосом, но, когда хотелось послушать пение, Аннунсиата всегда могла позвать своего ангела Джорджа. И часто, когда мальчики играли и пели для нее, она, скрестя руки на коленях и уставившись в огонь, воскрешала в сердце картины былого, своей бурной жизни: двух прежних мужей, запретного принца Руперта – почти любовника, и всех друзей и знакомых при дворе; уносясь еще дальше в прошлое, она вспоминала свою измученную, молчаливую, непутевую мать, тетку Хиро Хэлтлинг с ее увядающей, растраченной красотой, и троих мужчин, которые любили ее и которым она отдала свою юность, – Ральфа, Эдуарда и Кита.