Макфрис оглянулся и опять повернулся к Барковичу. Его глаза были темными и затуманенными. Они шли пятнадцать минут, или двадцать. Макфрис молчал. Гэррети дважды прочистил горло, но так ничего и не сказал. Он думал, что чем дольше идешь в молчании, тем труднее его нарушить. Может быть, Макфрис жалеет, что спас его. Или ему стыдно. Все это глупо и безнадежно, и не надо было его спасать, а раз уж спас, то не надо об этом жалеть. Он уже открыл рот, чтобы сказать это, но тут Макфрис заговорил сам:

— Все в порядке, — Баркович при звуке его голоса подпрыгнул, и Макфрис добавил:

— Не для тебя, убийца. Для тебя уже ничего не будет в порядке.

— Поцелуй меня в зад, — прорычал Баркович.

— Я, кажется, тебе подгадил, — сказал Гэррети тихо.

— Я сказал уже: мы в расчете. Больше я такого не сделаю. Хочу, чтобы ты это знал.

— Понимаю. Я…

— Не трогайте меня! — закричал кто-то. — Пожалуйста, не трогайте меня!

Это был рыжий парень в клетчатой рубашке. Он остановился посреди дороги и получил первое предупреждение. Потом он, шатаясь, побрел к вездеходу. Слезы прочерчивали тонкие дорожки на его запыленном лице.

— Не надо… Я не могу… Моя мама. Не могу… Мои ноги… Не надо, — он попытался ухватиться за броню, и один из солдат ударил его прикладом по пальцам. Парень закричал и упал в пыль.

Потом он кричал уже без перерыва — пронзительным криком, который, казалось, мог расколоть стекло:

— Мои ноооооооооооооооо…

— О Боже, — пробормотал Гэррети. — Почему он не заткнется?

— Не думаю, что он сможет, — заметил Макфрис. — Вездеход переехал ему ноги.

Гэррети взглянул, и желудок подпрыгнул у него к самому горлу.

Неудивительно, что бедняга кричал о своих ногах — они превратились в кровавое месиво.

— Предупреждение! Предупреждение 38-му!

— Хочу домой, — сказал кто-то позади Гэррети. — Господи, как я хочу домой.

Через минуту выстрел разнес лицо рыжего парня.

— Я хочу увидеть свою девушку во Фрипорте, — сказал Гэррети неизвестно кому. — Хочу ее поцеловать. Плевать мне на их предупреждения… Черт, вы видели его ноги? Они еще делали ему предупреждение, как будто он мог… — Отрезанные ножки шагали по дорожке, — пропел Баркович.

— Заткнись, убийца, — сказал Макфрис. — Рэй, а она красивая?

Твоя девушка?

— Красивая. И я люблю ее.

— Хочешь жениться?

— Ага. Мы станем миссис и мистер Норман-Нормал, четверо детей и собака колли, его ноги, они переехали ему ноги, это ведь не по правилам, кто-то должен об этом сообщить…

— Двое мальчиков и двое девочек?

— Да, и она красивая, но я не могу…

— И первого сына вы назовете Рэй-младший, а у собаки будет тарелка с написанным ее именем. Гэррети медленно поднял голову:

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Нет! — воскликнул Баркович. — Он срет тебе на голову, парень! Но не беспокойся — я спляшу на его могиле за тебя.

— Заткнись, убийца, — повторил Макфрис. — Я не издеваюсь, Рэй.

Слушай, давай отойдем от этого убийцы, ну его к черту.

— Подотритесь! — проорал Баркович им вслед.

— Она любит тебя, твоя Джен?

— Думаю, да.

Макфрис медленно покачал головой:

— Вся эта романтическая чушь… Знаешь, она бывает.