Успокаивающий шепот ветра в ветвях превратился в стук и треск десятка свихнувшихся духов. В грохоте и вое ветра почти потерялись звуки выстрелов. Гэррети повернул голову, снова уверенный, что это Олсон. Но Олсон все еще шел; болтающаяся на нем одежда демонстрировала, как быстро он похудел. Куртку он где-то потерял, и торчащие из рукавов рубашки руки казались тонкими, как карандаши.

С дороги тащили кого-то другого. Его незнакомое лицо выглядело маленьким, жалким и очень мертвым.

— Если ветер попутный, мы будем в Олдтауне уже в полпятого! — радостно сказал Баркович. Он натянул свою желтую шапочку, и лицо его горело безумной радостью. Гэррети вдруг понял — Макфрис был прав — Баркович спятил.

Через несколько минут ветер внезапно стих. Гром кашлянул пару раз где-то вдали. Опять вернулась жара, невыносимая после свежих порывов ветра.

— Э-гей! Рэймонд! Рэймонд Гэррети!

Гэррети рывком повернул голову. На один ужасный момент ему показалось, что его зовет мать, и он сразу вспомнил Перси. Но это была всего лишь пожилая леди, глядящая на него из-под журнала «Вог», которым она закрывалась от дождя.

— Старая кошелка, — пробормотал рядом Арт Бейкер.

— А, по-моему, очень милая женщина. Ты что, ее знаешь?

— Я знаю этот тип. Она похожа на мою тетю Хэтти. Та обожала ходить на похороны и с такой же улыбкой смотрела на плачущих родственников. Облизываясь, как кот на сливки.

— Может, это мать Майора, — сказал Гэррети, но Бейкера эта шутка не развеселила. Он был бледен.

— У тети Хэтти было девять детей. И четверых она похоронила с такой же вот улыбкой. Некоторые любят смотреть на смерть. Я этого не понимаю, а ты? — Я тоже, — Бейкер портил ему настроение. — А она умерла?

— Нет. Она сейчас дома. Должно быть, сидит на крыльце в своем кресле.

Слушает новости про нас и улыбается, когда сообщают новые цифры, — Бейкер потер ладонью щеку. — Ты видел когда-нибудь, как кошка жрет собственных котят?

Гэррети не ответил. Новая вспышка молнии осветила небо. Следом пророкотал гром. Тучи неслись по небу, как безумные пираты по ночному эбеновому морю.

— Знаешь, — сказал внезапно Бейкер, — а я хотел стать гробовщиком.

Хорошая работа. Гробовщику найдется дело даже в кризис. Мой дядя был гробовщиком и много чего мне порассказал. Он говорил: «Люди думают, что им все равно, но это не так. Сначала они толкуют про простой сосновый ящик, а в конце концов покупают самый роскошный. Некоторые даже указывают в завещании номер модели».

— А зачем? — спросил Гэррети.

— У нас большая влажность, поэтому многие хотят, чтобы их хоронили над землей, в мавзолее. Но наверху крысы. Жирные луизианские крысы, которые разгрызают сосновый гроб, как орех.

Ветер рвал их одежду невидимыми пальцами. Гэррети хотелось, чтобы пошел дождь и отвлек их от этого дурацкого разговора.

— Да ну к черту, — сказал он. — Платить полторы тысячи за то, чтобы тебя после смерти не ели крысы!

— Не знаю, — глаза у Бейкера были полузакрыты. — Понимаешь, они едят мягкие части. Так и вижу, как они прогрызают дырку в моем гробу — шире, шире, — наконец влезают и сразу проглатывают мои глаза, как вишни. И тогда я становлюсь частью этих крыс. Разве не так?

— Не знаю, — выдавил из себя Гэррети.

— Нет уж, спасибо. Я хочу гроб, обшитый свинцом.

— Скоро он может тебе понадобиться.

— Это точно, — без улыбки согласился Бейкер.

Молния сверкнула снова, оставив в воздухе запах озона.