Эту удивительную картину — никем не признанный великий князь Владимирский бежит, словно заяц, запутывая след, от своих могущественных преследователей, которых летописец кратко именует «они», — можно принять за реальность только в том случае, если допустить, что у Дмитрия Московского была предварительная тайная договоренность с Мамаем. Суть ее должна была состоять в том, что Мамай продавал Михаилу Тверскому ярлык на Владимир, но при этом обещал Дмитрию Московскому не вмешиваться в московско-тверской спор и оставлял вопрос о верховной власти на усмотрение судьбы. Наличие такой договоренности более чем вероятно. В Москве хорошо знали давнюю наклонность тверских князей «сидеть между двух стульев» и в трудную минуту метаться между Литвой и Ордой. Соответственно, московские доброхоты заранее убедили Мамая продать тверскому князю ничем не обеспеченный ярлык. И эта затея им вполне удалась. Далее дело перешло в руки московских воевод…

Но в чем Михаил был сильнее московских воевод — так это в стремительности маневра. Плохой стратег, он был превосходным тактиком. Словно налим, он выскользнул из рук своих преследователей и ушел в недоступные для них темные воды. Похвалив шурина за ловкость, Ольгерд вновь выразил готовность поддержать его силой.

Вторая Литовщина

Особый род летописных головоломок представляют даты событий. Летописи часто противоречат друг другу в этом важном вопросе. Историки здесь, как и во всем остальном, предпочитают доверять более древним спискам летописей. Но и они не гарантируют полную достоверность. Поддерживающие ту или иную дату подробности месяцеслова (день памяти святого, церковный праздник, период поста) могут быть внесены в текст летописи «задним числом», при переписке текста много лет спустя. В итоге каждую дату следует проверять и на соответствие общему ходу событий.

Когда Михаил Тверской, ускользнув от московской погони, вернулся из Орды в Литву? Косвенный ответ дает дата выступления Ольгерда и других литовских князей во второй поход на Москву — 26 ноября 1370 года. Согласно летописи, Михаил Тверской шел вместе с Ольгердом (43, 94). Он был с литовцами и при осаде ими Волока Ламского (43, 95). Следовательно, он прибыл в Литву не позже чем к началу похода. Но это значит, что Михаил выехал из Орды не позднее середины ноября. По схваченным ноябрьскими морозами дорогам при бешеной скачке на сменных лошадях (вероятно, пользуясь услугами ордынских ямов) Михаил Тверской мог добраться из ставки Мамая до Литвы дней за десять.

На Николин день (6 декабря) Ольгерд подошел к Москве (43, 94). Осада столицы и на этот раз была недолгой. Опустошив окрестности города и захватив много пленных, литовский князь через восемь дней снял осаду и ушел восвояси.

«Князь же великии Дмитреи Иванович затворися въ граде, а Олексии митрополит тогды был в Новегороде в Нижнем, а князь Володимер Андреевич, събрався силою, стояше в Перемышле, оплъчився. Еще же и к тому приспе князь Володимер Дмитреевич Проньскыи, а с ним рать Рязаньская. И то слышав Олгерд и убояся и начят мира просити, князь же великии Дмитрии взя с ним мир до Петрова дни (29 июня. — Н. Б.). А Олгерд въсхоте вечнаго миру, а хотя дати дщерь свою за князя Володимера Андреевича, еже и бысть. И тако помирився отъиде от Москвы и възвратися в свою землю и идяше съ многим опасением озираяся и бояся за собою погони» (43, 94).

Этот конгломерат сведений нуждается в расслоении и пояснении.

Удар Ольгерда на Волоколамск был местью за участие местных войск в походе Дмитрия Московского осенью 1370 года на Микулинский удел. И хотя это участие было весьма ограниченным («…а волочане с порубежных мест так и воевали»), оно не могло остаться безнаказанным (43, 93).