Может, я не так выразилась, и Гаррисон меня не понял.

— Ты уверен? Ты все прочел?

Он несколько секунд молчал. Я представила, как он смотрит на Чавеса и ищет у него ответа.

— Ты уверен? — еще раз спросила я.

— Мне очень жаль, — сказал Гаррисон.

Я перестала слышать вой сирены. Лица людей, мимо которых мы проезжали, слились в одно размытое пятно. Небо постепенно выцветало, пока не стало серым.

— Расскажите мне о бомбе, — попросил Гаррисон, но я его не слышала.

Джеймс повернула на бульвар Арройо и поехала вдоль каньона. Дома вдоль улицы были превосходными образцами практически всех архитектурных стилей, которые пытались завоевать калифорнийскую мечту: роскошные строения в стиле «тюдор», одноэтажные ранчо, испанские виллы, домики в ремесленном стиле. Они казались памятниками исчезнувшей империи. Пейзаж перестал быть моим, я стала чужестранкой.

Я взяла рацию:

— А там вообще что-то говорится о Лэйси?

Сначала я услышала только помехи.

— Нам нужно сосредоточиться на бомбе, — сказал Гаррисон.

— Черт побери, скажи, что там написано!

Раздался голос Чавеса:

— Алекс, боюсь, она умерла.

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Я не верю.

— Алекс…

— Нет!

Я выключила рацию и тут увидела цепочку из пятидесяти трех платформ, выстроившихся в ожидании начала парада. Им предстоит миновать пять с половиной миль. Квартал за кварталом мы проезжали мимо оживших открыток размером с полуприцеп, каждый сантиметр которых был покрыт цветами, словно они выросли на платформах после проливных дождей. Да, отличный символ того, что в Калифорнии вода и мечта — двигатель прогресса. И за все сто пятнадцать лет ничто не могло помешать параду.

Мы добрались до поворота к оврагу и проехали мимо полицейского автомобиля. Внизу, метрах в тридцати от того места, где было обнаружено тело мексиканского майора, в центре автостоянки стоял контейнер для транспортировки взрывчатых веществ, оцепленный по периметру на случай… если я взорвусь прямо здесь.

Джеймс проехала мимо полицейских в самый центр зоны безопасности и открыла дверцу.

— Подождите здесь.

Я кивнула.

— Удачи, лейтенант. Надеюсь, что они ошибаются насчет вашей дочери.

Она быстро ушла, и тут появился Гаррисон с чемоданчиком в руке, в бронежилете и шлеме с пуленепробиваемой защитной маской. Я видела, как вдалеке беспомощно переглядываются Чавес и Хикс. Я открыла дверцу, поставила ноги на землю, но сама осталась сидеть. Гаррисон прошел пятнадцать метров и сел на корточки передо мной, наши глаза встретились.

— Вы в порядке?

Я кивнула. Ну да, в порядке.

Его взгляд переместился на бомбу. Когда Гаррисон увидел, с чем ему предстоит иметь дело, то перестал казаться вундеркиндом.

— Эта бомба сложнее предыдущих, — сухо заметил он.

Гаррисон снял шлем и поставил его на капот.

— Надень-ка его обратно.

— Если эта штука взорвется, то шлем не поможет.

Он расстегнул бронежилет и снял и его тоже.

— Как вы думаете, сколько у нас времени?

Я посмотрела на часы.

— Тридцать минут.

Он покачал головой.

— Этого мало.

— Габриель ждет, что я выйду на Колорадо, когда первый оркестр повернет за угол с Орандж Гроув.

Гаррисон осмотрел бомбу, а потом что-то мысленно прикинул, качая головой.

— Мне нужно, чтобы вы сняли ветровку и я посмотрел со спины.