— Ох, Лэйси, — прошептала я.

— Что случилось? — спросил Гаррисон, но слова проплыли мимо, я не понимала, о чем он спрашивает.

Ухватившись за его руку, я удержала равновесие.

— Что случилось? — повторил Гаррисон.

— Нашли ее машину.

8

Желтая «хонда» Лэйси была припаркована на тихой улочке с аккуратно подстриженными лужайками, населенной в основном представителями среднего класса, примерно в двух милях от кофейни «Старбакс», откуда она мне звонила. Ничего необычного в том, что машина примостилась на обочине, никаких следов того, что Лэйси силой заставили съехать с проезжей части. Но от этой нормальности чувство ужаса, которое я испытывала, лишь усилилось.

Гаррисон остановил автомобиль позади полицейской машины, припарковавшейся прямо за «хондой» моей девочки, и вышел.

— Мне нужно посидеть минутку, — сказала я. Слова слетали с моих губ какими-то обрывками, словно я задыхалась. — Мне нужно…

Я посмотрела на ярко-желтую машину. Лэйси называла ее подсолнухом.

— Я все осмотрю, а вы не торопитесь, — сказал Гаррисон.

Он закрыл и пошел к «хонде».

— Убедись, что криминалисты не пропустят никаких отпечатков пальцев, — сказала я ему вслед, пытаясь уцепиться за остатки инстинктов копа.

Машинка моей девочки, выбитое окно, ее… Я отчаянно пыталась не дать своему воображению дорисовать картину. Стоп, не надо, не думай о плохом, это не поможет. Но это все равно что пытаться остановить дождь голыми руками.

Я вылезла из машины и тоже подошла к «хонде». Тут же вспомнился тот день, когда Лэйси впервые приехала на ней домой. Я сфотографировала дочку перед автомобилем, с документами о регистрации в руках. Думаю, такую же радость испытывают птицы, когда впервые взлетают. Но как радость могла кончиться на этой улочке? Как это случилось? Если бы я не… Если бы я только…

Я начала думать как жертва.

Много лет я слышала отчаянный шепот жертв, пытавшихся объяснить несчастье, случившееся с близкими, перебросив мостик во времени и находя какую-то определенную причину. Но я-то знала лучше. Причин всегда больше. Но даже если вы и виновны косвенно в горе, какая разница? Время вспять не повернешь, ошибки не исправишь. Это свободное падение в темноте, когда вы понятия не имеете, когда приземлитесь.

Я обошла дочкину машину и подошла к осколкам стекла, усеявшим тротуар.

— Двери все еще заблокированы, — сказал Гаррисон.

Я попыталась наклониться и заглянуть в салон через выбитое окно, но мое тело сопротивлялось, как оно сопротивляется, когда вы подходите к краю обрыва. Я отвернулась.

— Сделайте несколько вдохов, — посоветовал Гаррисон. — Медленных и глубоких.

На противоположной стороне улицы банановое дерево шелестело под легким бризом. На тротуаре собралась толпа зевак. Я прикрыла глаза, и шорох листьев сменился звоном выбиваемого стекла.

— Ее вытащили через окно, — сказала я.

Гаррисон кивнул.

— Господи, — прошептала я, желудок сжался, я отвернулась, подошла к краю розмаринового куста, и меня стошнило.

— Господи, — повторила я.

Я попыталась отогнать от себя видение, но оно было слишком ярким. Вот чьи-то руки хватают Лэйси за волосы и за блузку, а она отбивается.