Боже, как я люблю Рождество!

— О, о, о! А вот и то, что нам нужно, — говорит Олли, указывая на дом, в котором гулянка идет полным ходом. — Что скажешь?

Пьяный хохот, свист петард и громкий голос Нощи Холдера, раздающийся из-за занавесок центральной террасы. Воздушные шары, искусственный падуб из пластика и гирлянда на елке во дворе. Я на сто процентов уверен в том, что хозяин дома расхаживает сейчас в отделанном мехом колпаке Санта Клауса и готовится организовать конкурсы.

Дело было двадцать третьего декабря, да к тому же еще и в субботу, вечеринок в тот день хватало повсюду. Уже через пять минут поисков мы наткнулись на это веселье, весьма для нас подходящее. Дома по обе стороны от этого дома пребывали в мрачном молчании и покое.

— Как тебе нравится вот этот? — спрашиваю я у Олли. Он рассматривает нарисованного на одном из окон того дома, на который я кивнул, Санту.

— Очень мило.

Мы останавливаемся за углом, выходим из машины и направляемся к дому, наблюдая, не выглядывает ли кто-нибудь из окон. Никто не выглядывает. Если не принимать во внимание шум, раздающийся из дома номер тринадцать, на улице царит полное спокойствие. Ни машин, ни людей — слишком холодно, никто не гуляет. Условия для работы идеальные.

Мы приближаемся по тропинке к дому номер пятнадцать, Олли держит в руке за спиной фомку. Я звоню в дверь, а Олли напряженно следит за окнами соседнего дома, боясь, как бы кто-нибудь не выглянул из них. Никто не выглядывает. По прошествии секунд двадцати Олли чуть было не удаляется к черному ходу, но не успевает. Свет в прихожей загорается, и раскрывается парадная дверь. На нас уставляется лысый очкарик.

— Что надо? — спрашивает он весьма недружелюбно.

Мы с Олли переглядываемся и почти одновременно затягиваем рождественский гимн:

— Желаем вам счастливого Рождества, желаем вам счастливого Рождества, желаем вам счастливого Рождества и Нового…

— Проваливайте! — рявкает очкарик и захлопывает дверь.

— Очень по-доброму, не так ли? — произносит Олли, поднимая руку с намерением позвонить еще раз.

— Настроение у человека самое что ни на есть рождественское, — кричит кто-то со стороны соседнего дома.

Мы поворачиваем головы и видим хорошенькую улыбающуюся телку с бокалом в руке.

— Отвратный тип, — говорит Олли.

— Может, зайдете к нам, споете? — предлагает она. — Мы угостим вас вином и сладкими пирожками с миндалем и изюмом.

— Нет, спасибо, — отказывается Олли. — Пойдем, Бекс.

Я хватаю его за рукав, удерживаю на месте и шепчу:

— Эй, подожди, не стоит так торопиться. Выглядит несколько подозрительно: двое исполнителей гимнов убегают как от огня от приглашающих их на вечеринку людей, ты так не считаешь? Давай по-быстрому споем ей что-нибудь и тут же свалим.

Я ору телке в ответ:

— Проходить мы не будем, споем вам что-нибудь прямо здесь, во дворе. — Я поворачиваюсь к Олли. — Готов? Желаем вам…

— Минуточку! Минуточку подождите! — Телка ныряет куда-то внутрь дома. — Все сюда! Скорее сюда! Пришли исполнители гимнов!

— О чер-р-рт! Бекс, надо давать деру! — говорит Олли, но в эту секунду во двор дома тринадцать высыпает полдюжины людей в бумажных колпаках.

Последним выходит хозяин, муж той штучки, у него на голове — я же говорил! — шапка Санты, отделанная пушистым мехом. Мы с Олли подходим ближе. Рожи у нас обоих такие, будто мы держим во рту по лимону.

— Замечательно! Что вы нам споете? Может, «Тихую ночь»? — спрашивает Колпак Санты.