— Ну-ну, хватит, ты же знаешь уговор, — поморщился Логан.

Да, уговор есть уговор. Никогда не спрашивай зачем. Не нужно этого знать, понимаете? Так лучше для всех. Моя работа — убивать. Почему и для чего, решают Джон Брод и Дэниэл Логан, меня это не касается. Зря я спросил. Как только мне понадобится знать почему, я стану никому не нужен. На самом деле знание причин нисколько не помогает в работе, наоборот, даже мешает. Причины — штука очень личная. Если Джон Брод считает, что кому-то пора умереть, это вовсе не значит, что я тоже должен так думать. А если я, чего доброго, буду с ним не согласен, то результат может оказаться весьма плачевным. Допустим, к примеру, Броду нравится насиловать женщин, или убивать детей, или еще что-нибудь, и кто-то на него собрался донести. Ясно, что Брод захочет этого кого-то убрать, а сделать все придется мне. Однако тогда я могу подумать, что на Брода как раз стоит донести, и в результате не смогу выполнить задание. Это только пример, потому что, насколько я знаю, Д.Б. (как мы его обычно между собой зовем) ничем таким давно не занимается, но суть понятна. Уговор есть уговор. Никаких «почему».

Я извинился за глупый вопрос и, запомнив все детали, вернул Логану папку. Из того, что было в папке, никак не явствовало, что Алан Карпентер заслужил свою смерть, однако, похоже, Д.Б. он чем-то огорчил.

Значит, ему придется иметь дело со мной.

5. Последняя любовь Алана Карпентера

Получив задание, первым делом изучаешь объект. Наблюдаешь за ним везде: на работе, дома, в магазине, в пабе, на площадке для сквоша или в клубе, где он собирает модели паровозов вместе с такими же придурками. Ты должен знать, чем клиент занимается в течение всего дня, чтобы найти его слабые места и точно рассчитать удар. Чем больше о нем знаешь, тем меньше остается на волю случая. Иногда водишь клиента по три недели, прежде чем убрать, — потом кажется, что убиваешь старого друга. Впрочем, с Аланом Карпентером я не мог позволить себе такой роскоши: имея лишь пару дней на наблюдение, пришлось общаться с ним как можно более тесно. Дело осложнялось тем, что для смерти по естественным причинам гораздо труднее подобрать удобный момент. Впрочем, кое-что работало и в мою пользу. Во-первых, он был муниципальным советником, во-вторых, гомосексуалистом, а в-третьих, держал кота. Вам, наверное, трудно понять, почему все это делало его более уязвимым — я объясню.

Если он муниципальный советник, то скорее всего порядочная дрянь. Этакий ханжа в накрахмаленных трусах, выжига и кляузник, всюду тычущий законами и параграфами и пишущий доносы на соседей, стоит им построить хоть собачью будку без разрешения комиссии по планированию. Мое подозрение подтвердилось на следующий же день, когда Карпентер позвонил в дверь соседу и поинтересовался, почему тот не забирает с дороги пустые мусорные баки. Хотел, мол, проверить, все ли с ним в порядке. В ответ его просто-напросто послали подальше.

Раз он голубой, то семьи скорее всего не имеет. Постоянный сожитель или всякие там гости каждую ночь — сколько угодно, но никаких детей, никаких малолетних свидетелей. У него больше свободного времени, он чаще бывает один. У Алана, впрочем, не оказалось никаких регулярных связей, что было еще удобнее, хотя и вносило в игру некоторый элемент случайности. Когда ждешь кого-то, совсем не хочется, чтобы с ним явилась веселая компания из ближайшей подворотни. На всякий случай я стребовал у Логана фургон.

Ну и наконец кот. Это симпатичное животное, которое мурлыкало, терлось о мои ноги и сопровождало меня по всему дому, пока я готовился к встрече с хозяином, надо кормить. Стало быть, советник Карпентер приходит домой каждый день.

Я люблю кошек: они умные, нежные и приятные твари, а этот кот был особенно хорош, так что мне даже стало не по себе, когда пришлось его немножко потрепать.