Ну что ж, у клиента нет ни ссадин, ни порезов, ни синяков. Его одежда аккуратно сложена, кот накормлен, а самого его найдут в пижаме в собственной постели (хотите верьте, хотите нет, а именно там отдаст концы большинство из нас). К тому же он здоровенный жирный тип. Не надо быть гением, чтобы сделать единственный возможный вывод: советник скончался от сердечного приступа. Вот ведь беда, как грустно — подпишите здесь, пожалуйста, доктор, и возвращайтесь к своему гольфу. Сегодня пятница, и можно с большой долей уверенности предположить, что поскольку семьи у покойника нет, то хватятся его не раньше понедельника, когда тело заведомо остынет до комнатной температуры и точное время смерти уже никто не определит.

Я перевернул Алана на живот и приготовился сделать укол.

Если вы удивляетесь, почему естественные причины так для меня неприятны, то сейчас все поймете. Существует лишь одно место на человеческом теле, где укол шприца не виден. Догадались? Вот именно, анальное отверстие, дырка в заднице. В любом другом месте след найдут, а раз найдут, то и полицейский следователь не заставит себя ждать. У Логана была еще идея отодвигать глазное яблоко и вводить средство для свертывания крови прямо в мозг, чтобы вызвать инсульт, но мне это показалось еще более неприятным, чем укол в задницу, и я остался верен старому проверенному методу.

Итак, я раздвинул пальцами вонючую задницу Алана и осторожно ввел иглу в самую глубину. Малоприятное занятие. Куда проще было бы взять и скинуть его несколько раз с лестницы, однако Логан исключил такой вариант, а кто платит, тот и заказывает музыку. Особенно неприятно было сознавать, что Карпентер голубой. Я знаю, это звучит странно — наверное, то, что я делал, чем-то походило на половой акт, и мне казалось, будто я и сам голубой. Не знаю… Что-то на уровне животных инстинктов. Похоже, я все-таки гомофоб, хотя никогда раньше и не думал о таких вещах. Хотя, пожалуй, Алан вряд ли получил бы удовольствие от процесса, будь он в сознании. По крайней мере я на это надеялся.

Кот тихо мяукнул, когда я извлекал шприц. Алан поддержал беседу, шумно и обильно выпустив газы прямо мне в лицо. Оставалось натянуть на него пижаму и укрыть одеялом. Когда я перевернул тело на спину и начал застегивать пуговицы, Алан покрылся испариной и начал задыхаться. Я пощупал ему лоб, подоткнул одеяло и стал ждать. Часа через два он перестал дышать. Довольно медленная смерть, хоть и безболезненная. Правда, перед смертью он открыл глаза и начал биться в судорогах, но в сознание не приходил, я уверен.

Не самый худший способ оставить этот мир.

Когда советник окончательно успокоился, мы с котом спустились вниз и вполне сносно перекусили. Через час, когда солнце зашло, я вернулся в спальню и задвинул шторы. Затем поставил на столик у кровати стакан воды, проверил, нет ли у покойника во рту вставной челюсти или контактных линз в глазах, и распрощался с ним. Выглянув из окна, я убедился, что улица пуста, оставил у выхода карточку домашнего врача — так, чтобы ее было легко найти, и тихо выскользнул наружу.

Звучит это, может, и жутковато, но бывают моменты, когда я невольно чувствую себя самой Смертью.

В понедельник Алан Карпентер не явился на свое заседание, что, как я полагаю, немало обрадовало Джона Брода. После нескольких безуспешных попыток дозвониться к советнику послали машину. За тем, как разворачивалось это драматическое действие, я наблюдал из фургона, припаркованного на другой стороне улицы. В одиннадцать утра возле дома появился какой-то парень. Он несколько раз позвонил, немного постоял с растерянным видом, заглянул в окна, крикнул что-то в щель для писем, потом зачем-то оглядел улицу — наверное, в поисках вдохновения.