Путь прошел почти без происшествий. Мы мирно беседовали о том о сем, в основном обсуждая то, что видели из окна. Аделаида зачем-то взяла с собой большой термос и не придумала ничего лучше, как всучить мне в трясущемся на полной скорости вагоне тонкий пластиковый стаканчик, до краев наполненный расплавленным кофеином. Колени мои несколько пострадали, но в остальном путешествие прошло спокойно, если не считать того, что она упомянула Теда Аллена.

— Ты что, не смотрел новости? Он исчез, не пришел в студию — все считают, что сбежал. Его дом недалеко от нашего, за углом. Сегодня утром там было полно полиции.

— М-м… Интересно, — пробормотал я. На том разговор и закончился.

День был теплый и солнечный. На этот раз я решил изменить своим вкусам и надеть вместо обычного «похоронного» костюма что-нибудь повеселее. Черное мне идет, но я в нем слишком заметен — как будто нарочно стараюсь быть похожим на киллера. Выбрал джинсы, голубую рубашку и новую куртку, тоже голубую. В общем, один цвет заменил на другой. Так, наверное, не положено. Или сойдет? Черт его знает. Терпеть не могу одежду и совершенно в ней не разбираюсь. Странно: все вокруг умеют одеваться, один я вечно выгляжу как придурок. Целое утро разглядывал себя в зеркало и все равно до конца дня не мог отделаться от ощущения, что привлекаю всеобщее внимание.

— Куда пойдем? — спросила она.

— На пирс, посмотрим на море.

Болтая, мы спустились с холма на берег. Аделаида снова спросила, чем я занимаюсь, и я сказал — компьютерами. Она постаралась проявить интерес и даже задала несколько вежливых вопросов, но быстро охладела. Компьютеры — хорошее прикрытие, но совершенно не годятся для поддержания разговора. Я достаточно в них разбираюсь, поскольку часто использую в работе, а те, кто от этого далек, обычно много вопросов не задают. Может быть, потому, что им скучно? Тогда, значит, и я кажусь им скучным? Так чего же, в таком случае, я жду от женщин, если сам убиваю в них интерес к себе?

Выходит, все эти годы я сам себе все портил?

С другой стороны, что, если бы они узнали о моей настоящей профессии? Как бы отреагировали? Насколько бы это их впечатлило? Да, наверное, тогда я предстал перед ними совсем другим.

Но как быть с деталями? Рассказывать? Они придут в ужас, испугаются до смерти и побегут в полицию, а мне придется принимать меры — не пускать же их туда. У меня просто не останется выбора. Поэтому пусть уж лучше будут компьютеры. Хотя… Почему обязательно они? Неужели больше ничего нельзя придумать? Что-нибудь интересное, увлекательное.

Вот, например, журналистика.

— В какой газете ты работаешь?

Может быть, я актер?

— В каких фильмах снимался?

— Я играю только на сцене.

— В каком театре? Можно посмотреть?

Автогонщик?

— Как здорово! Я приду поболеть.

Фотограф.

— Сделай мой портрет!

Ищу кости динозавров.

— Покажи свою коллекцию!

Глубоководный ныряльщик.

— Научи меня плавать!

Я работаю с компьютерами.

— Да? А какой твой любимый сериал?

Вот это уже лучше. Да уж…

Я не должен привлекать внимание к своей работе. Так что, если вдруг моя девушка сама окажется программистом, придется мне стать мусорщиком, не иначе.

Прогуливаясь по пирсу, мы купили огромную порцию сахарной ваты, однако наши руки и лица тут же покрылись отвратительной липкой пленкой, так что вату пришлось выбросить и отправиться умываться.

— Где ты познакомился с Крейгом? — спросила Аделаида.

— У его юриста — я там работал. С компьютером. Настраивал базу данных.

— Но вы такие разные… Не понимаю.