Наверное, надо было посоветовать этому человеку, чтобы перед тем, как покупать магазин, он сначала прочитал не только оруэлловские «Воспоминания книготорговца», но и выдающуюся книгу Уильяма Дарлинга «Новые рассказы книготорговца-банкрота» (The Bankrupt Bookseller Speaks Again). Оба этих произведения обязательны к прочтению для каждого, кто подумывает стать книготорговцем. Вообще-то Дарлинг — не обанкротившийся книготорговец, а продавец тканей, однако он пишет настолько убедительно, что в существование такого человека трудно не поверить. Его описания отличаются потрясающей точностью. Плод фантазии Дарлинга — «неухоженное, нездоровое, неинтересное для случайного посетителя существо, которое, однако, если его потревожить, может сказать что-нибудь вполне внятное о книгах» — по точности описания не уступает другим портретам книготорговцев.

Сегодня в магазине работала Ники. У меня больше нет возможности платить зарплату постоянным продавцам, особенно в долгие холодные зимы, поэтому приходится полагаться на Ники — которой в равной мере свойственны и усердие, и странности, — в том, чтобы она дважды в неделю подменяла меня в магазине, когда мне нужно съездить за новыми книгами или заняться другими делами. Ники далеко за сорок, у нее два взрослых сына. Она живет в домике на ферме с видом на залив Люс, примерно в пятнадцати милях от Уигтауна, принадлежит к свидетелям Иеговы и любит заниматься «рукоделием» — то есть создавать совершенно бесполезные вещи. В этом вся Ники. Она часто сама шьет себе одежду и бедна как церковная мышь, однако всегда готова щедро поделиться с другими тем немногим, что у нее есть. Каждую пятницу она приносит мне угощение, которое нашла в куче выброшенных продуктов за супермаркетом Morrisons накануне вечером после мероприятий в Зале Царства свидетелей Иеговы. Она называет это «пятничным пиром». Сыновья зовут ее неряхой и цыганкой, однако Ники настолько срослась с магазином и книгами, что без нее магазин лишился бы части своего очарования. Хотя сегодня и не пятница, она принесла отвратительной еды, которую вчера выудила из кучи за Morrisons: упаковку самосы, которая так размякла, что потеряла всякое сходство с самосой. Она влетела в магазин, помахала пакетом у меня перед носом и сказала: «Смотри, самоса! Вкуснотища!» — и тут же начала есть, роняя мокрые кусочки на пол и на прилавок.

Летом я беру на работу одну-двух студенток. Это дает мне свободу насладиться некоторыми вещами, из-за которых жизнь в Галлоуэе считается идиллией. Писатель Ян Ниалл однажды сказал, что ребенком на уроках в воскресной школе он всегда думал, что «земля, текущая молоком и медом», о которой рассказывала учительница, — это Галлоуэй. Он думал так отчасти потому, что на ферме, где он вырос, в кладовке всегда в изобилии было и то и другое, а еще потому, что для него эти места были своего рода раем. Я разделяю его любовь к этим местам. Благодаря девочкам, которые подрабатывают в магазине, я могу позволить себе роскошь в любое время отправиться на рыбалку, или погулять по холмам, или поплавать. Ники называет их «моими маленькими питомицами».