|
А больше ничего в халву добавлять не надо. Только у каждой хозяйки получается свой вкус. У бабушки — самый лучший. Не надо думать, что халву готовить легко. Совсем не легко. Сначала масло кладешь на горячую сковородку — большой кусок. Сыплешь туда муку — сколько, только глаз знает. И мешаешь. И нюхаешь все время. Когда запах говорит, что пора, добавляешь туда сахар и снова мешаешь. Так трудно объяснить, когда сахар сыпать надо, — никто не знает, по запаху определяешь. Но если не вовремя добавишь сахар, халва будет как камень, а халва должна рассыпаться по бокам. Бабушкин нос всегда знает правильное время, наверное потому, что она нюхает табак. Потом халву выкладываешь на тарелки, украшаешь сверху чищенными грецкими орехами, а когда она застынет, режешь ее острым ножом.
Когда к нам должны были прийти Курбановы, бабушка четыре тарелки халвы сделала. А дедушка зарезал барана. Теперь я всегда ухожу в сад, когда дедушка режет барана. У меня был свой баран. Тамерланом его звали. Я его ловила за ноги и расчесывала. Тамерлан траву любил. Такой он трусливый был — все время трясся, когда я его ловила. У Тамерлана были голубые глаза, а у меня — черные. Когда пошел первый снег, дедушка его зарезал, потому что у Тамерлана был самый жирный курдюк. Я так плакала. Тамерлан тоже не хотел, чтобы его резали, он такой трусливый. А зачем столько ел? Худого бы резать не стали. — Ему больно будет, — говорила я, когда дедушка крутил ручку желтого камня. Этот камень стоит у нас во дворе. Желтый. Крутишь ручку, и он крутится. Надо к нему приставить нож, и нож будет острым. Я любила просто так крутить. — Не будет больно твоему Тамерлану, — сказал дедушка и потрогал ножом свою ладонь. У дедушки на ладонях очень твердая кожа. — А тебе не было бы больно, да? — Я же не баран, я человек. Человека резать нельзя, а барана можно. Баран ничего не чувствует, так его Аллах создал, специально чтобы люди его ели, поэтому ему не больно. Когда я скажу «Бисмилля» и поверну его головой в сторону Мекки, ему больно не будет. Чик — и все, — сказал дедушка. — Дедушка, а если человеку голову повернуть, ему тоже больно не будет? — Ты что говоришь?! Зачем человека резать?! — А Тамерлана зачем? Я люблю Тамерлана. С кем я тогда буду играть, да? — Смотри, сколько у нас баранов. Выбирай любого и играй, — ответил дедушка. — Я с Тамерланом играть хочу… — сказала я. — А я хочу шашлык из Тамерлана кушать. Вот посмотришь, какое я тебе самое лучшее место дам. Я знаю у барана такое место… Тебе понравится. — А почему человек чувствует? — У человека душа есть. — У Тамерлана тоже есть душа, я знаю. — Откуда ты знаешь? Ты что видела, чтобы такие глупости говорить?! — Я видела! Честное слово, видела! — Где ты видела? — Она у него на спине сидела! — Ва-ба-бай, ну что ты придумываешь? Душа только у человека есть, у животных нет души. — Дедушка, не режь, да, Тамерлана… — Это — Аллаху жертва. Садака соседям дадим. Аллах хочет, чтобы мы жертвовали для него. — Дедушка, возьми, да, другого барана… — Все! Иди отсюда! Ноет и ноет Над ухом! Айша! Забери ее отсюда! Ой, какой Тамерлан был трус. Дедушка его поймал, когда он с пастбища вернулся, потащил за ноги во двор. Тамерлан встал, ногами затряс и упал на колени. Я убежала в сад. Зачем Аллах постоянно хочет жертву? Почему я не могу играть с Тамерланом, не понимала я, у него такие красивые голубые глаза? Почему Аллах забирает себе все, что я люблю? У нас в саду — обрыв. |
