— Ничего, плачь, — говорила бабушка и дышала как чайник, когда он кипит. — Невестам плакать положено. Плачь… Ты видишь, какая твоя мать сумасшедшая? — спросила меня бабушка.

Зачем маме с покойниками встречаться, не понимала я. Зачем она хочет умереть? Она правда, что ли, сошла с ума?

— Мама, я не хочу без тебя жить с бабушкой, — заплакала я. — Она злая, меня палкой бьет. Я с тобой хочу.

— У-у-у, — снова заукала бабушка. — Какие обе неблагодарные, ты только посмотри… Что мать, что дочь. У-у-у…

Не люблю я этот звук. Птица так ночью на дальней горе кричит. Мне страшно всегда бывает, когда слышу. Когда бабушка укает, мне кажется, та птица в кувшин для масла попала и кричит оттуда.

В обед, когда халва уже застыла на тарелках, пришли Курбановы — женщина и мужчина. В соседнем селе тоже жили похожие люди. Они сняли галоши за дверью и вошли в большую комнату. Бабушка встала с подушки, пошла к ним навстречу. Женщина взяла ее за руку, и громко поцеловала в щеку. Она улыбнулась. Я посчитала — у нее было два золотых зуба. Какие, значит, богатые эти Курбановы. У бабушки нет золотых зубов, а пустые места спереди есть.

— Салам алейкум, — дедушка тоже подошел и пожал руку мужчине.

— Алейкум салам, — ответил тот.

Дедушка в тот день надел белую рубашку и сверху пиджак. Они пошли в главную комнату — там было много ковров и ваза с ненастоящими цветами, гостей мы водили туда. Женщина осталась с бабушкой.

— Женщина, еду неси, да, — приказал дедушка добрым голосом. Он всегда притворяется, когда к нам приходят гости.

— Айша… — позвала бабушка.

Мама взяла большую тарелку с мясом и ушла в главную комнату. Эта женщина Курбанова так посмотрела на нее, как бабушка смотрит, когда галоши на базаре выбирает.

Я сидела на полу и играла в платок — раскладывала его и так, и так.

— Говорят, Шапири дочку в город на учебу отправила, в университет, — сказала женщина.

— Аман… — сказала бабушка.

— У ее брата, дяди своего, говорят, жить будет.

— Аха-ха-ха, — кивала головой бабушка, доставая из кастрюли хинкал.

— Это что за девочка? — Женщина подошла ко мне и улыбнулась. У нее было большое круглое лицо и голубые глаза, не как у Тамерлана — другие.

— Айшина дочка, — сказала бабушка.

Она тоже притворялась, как дедушка. Женщина покачала головой.

— Она с нами жить будет, — сказала бабушка.

— А с той стороны родственники не захотели? — спросила женщина.

— Кому такая обуза нужна?

Женщина мне улыбнулась. Что она стоит, не уходит, не понимала я. Я взяла платок с пола и закрыла им лицо, чтобы ее не видеть. Она засмеялась.

— Тетя тебе конфеты принесла, — сказала она.

— Не хочу.

Она тоже притворялась. Лучше я пойду с могилы возьму.

— Избалованная, да? — спросила она, выпрямляясь.

— Одна-единственная внучка. Что делать? — ответила бабушка. Честное слово, как она любит при гостях из себя строить.

— Скоро вырастет, — сказала женщина.

В комнату пришла мама. Она взяла еще тарелки и ушла.

— Когда там накроешь, нам тоже здесь накрой, — сказала бабушка. Хоть она и притворялась, я все равно знала — она злится, что мама все делает так медленно.

— Хадижа, иди сюда, — позвала бабушка таким голосом, как будто съела много халвы.