10 Ноября.

Продолжается мягкая погода, но не обошлось без дождя. В общем происходит заминка движения зимы, как бы второе бабье лето.

Получены сведения, что Соловей прошел к Старову в Васильевское. Знайка исчезла.

11 Ноября.

Весь день льет дождь. Самые глухие грязные дни. Старое привел Соловья, и все объяснилось, и оказалось, что все, кто говорил о нем, врали, что уже в 2 ч. дня во Вторник Соловей был обнаружен детьми Старова в сенном сарае, а прийти мог и раньше. Все теперь представляется так. Лисица, которую он гонял, увела его на ту сторону линии, множество трубящих и стреляющих охотников обманули его, и так он запутался в тумане. Пришлось искать временное убежище, и тут он вспомнил по каким-нибудь признакам или звукам, что где-то в этом районе прошлый год гонял и ночевал. От нас это 18 верст, и через год он нашел место, где ночевал только одну ночь. Вот какая у собак память.

Вечером началась такая же буря, как под 20 Ноября, и по окончании надо ждать перемены к зазимку.

12 Ноября.

Хороший мороз все подсушил. День стоял под тучами и все-таки прекрасно-морозный. К вечеру стало постепенно теплеть и потом пошел снег.

На полях: Голытьба винтовала. Голодоеды. Тимофей угощает блинами. Я говорю:

— Оставь ребятишкам.

— Что вы, М. М., ребятишки глупы, а человек из-за них должен не евши идти.

13 Ноября.

За ночь снег повалил на 1/2 аршина, а утром пошел дождь, и так до вечера лил, но снег не поддавался и дочиста не сошел. Вечером, как всегда теперь, сильный ветер. 14-го (понед.) весь день снежная метель и ночь продолжалась. 15-го (вторн.), чуть порхает снежок, в лесах снегу вершков на 6, такого покрова этой осенью еще не было, а сугробы настоящие зимние. Пруды полузамерзшие, везде на белом снегу бушуют черные потоки (слишком воды много), какая-то белая география. Мы с Петей вышли утром в Бобошино ночевать. Переправились через разломанный Торбеевский мост. На той стороне в «горбах» пустили Соловья и очень скоро убили зайца еще не белого, но все-таки седого. Другого убили возле Бобошино (я убил его, мчащегося с заложенными назад ушами, хватив навскидку) между деревьями. Петя провалился в межевую яму и плавал в ней. Можно после метели и в пруд провалиться: все белое. Ночевали у Тимофея. Другой день охотились в оврагах между Бобошиным и Путятиным и Яковлевым. Пороша глубокая, подостланная льдом, стенки снега обсыпаются и закрывают след, так что если заяц в свой след — собаке трудно. Зайцев много, но ходили по большим безумным кругам. Гоняли от темна до темна. Убили двух. Возвращались на лошади по ужасной дороге, вываливались, попадали в воду.

Из этого дня в памяти удерживаются картинки: глубокий овраг и деревья по той стороне, засыпанные снегом где-то чуть не в зените, тихо падает снег, и оттого сосны, их стволы оживают: так в тишине звук сверчка открывает нам особенно глубоко чувство тишины; внизу бушует на белом поток, и черную воду его, поваленное, покрытое белым дерево, то белый куст; лисица перебирается на ту сторону осторожно, подбирая хвост то на спину, то так немного повыше, и видно, что ей много с ним лишних хлопот, прыгает, и потихоньку вверх, и долго видна.

На полях: Т. был вестовым у прапорщика. — Нечего делать, Марахин, сдирай погоны. Т. содрал и хранит их до сих пор.

Возвращались вечером из оврага от Слотина по ужасной дороге. Ехали мужики совершенно пьяные. Я спросил Тимофея об этом:

— Как они могли удержать в себе действие водки от самого Сергиева, что, или они и в пути выпивают?

— Нет, — сказал Т.