— Мне ли тебя не знать, — возразил он. — За шесть месяцев ты способна вляпаться во что угодно.

— Обещаю выполнять все твои рекомендации.

Отчасти это его успокоило. Возможно, он и вправду нуждался в перемене обстановки, да и природное любопытство побуждало его ответить согласием.

Но теперь, по завершении первого этапа разговора, предстоял еще более деликатный вопрос.

— Есть личное дело, которое я хотела бы…

— Нет, к Антонию я не пойду. Ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу этого человека.

Столь прямое, без обиняков, заявление застало меня врасплох. В защиту Антония мне было сказать нечего. В конце концов, временами я сама испытывала к нему нечто вроде ненависти.

— Нет-нет, — заверила я, — о вашей встрече речи не идет. Просто возьми с собой кого-нибудь из моих астрологов. Того, кого Антоний никогда не видел. А уж астролог сам изыщет способ затесаться в его свиту.

— Значит, я должен сопровождать твоего шпиона в Рим? — простонал Олимпий. — Ты посылаешь меня туда, чтобы обзавестись глазами и ушами в доме Антония?

— Не нужны мне ни глаза, ни уши, — возразила я. — Мой человек должен убедить Антония покинуть Рим.

— Зачем? С какой стати ему покидать Рим? Чтобы вернуться сюда?

— Нет. Я не ожидаю, что он вернется. И не хочу, — добавила я, подумав, что муж Октавии и послушный слуга Октавиана мне здесь не нужен.

— Мне трудно поверить.

— Тем не менее такова правда. Но Антоний должен выйти из тени Октавиана. Рядом с этим человеком он теряет способность мыслить, как будто Октавиан насылает на него наваждение.

— Я тебе давно говорил, что он легко попадает под влияние той сильной личности, что в данный момент находится рядом. Именно по этой причине на него нельзя полагаться. Я предупреждал тебя.

— Ты был прав. Потому и надо отделить его от Октавиана.

— И снова спрашиваю — зачем?

— Я хочу, чтобы он избавился от чужого влияния.

— Ты не ответила на мой вопрос, — безжалостно гнул свое Олимпий. — Зачем тебе нужно, чтобы он избавился от чужого влияния?

Похоже, мой лекарь твердо вознамерился вырвать у меня признание в любви к Антонию. Но у меня имелись и другие доводы.

— Затем, что задача Антония — избавить Восток от парфянской угрозы. Пока он торчит без толку в Риме, время уходит. Если оно будет упущено окончательно, нам всем придется несладко.

Олимпий хмыкнул.

— И я полагаю, ты хочешь, чтобы я писал тебе длинные обстоятельные отчеты о Риме и тамошних сплетнях, — проговорил он.

— Да, конечно, — ответила я. — Со времени моего отъезда прошло пять лет. Многое изменилось. Мне любопытно. Удружи мне, пожалуйста. Разумеется, я оплачу и путешествие, и проживание, причем так, чтобы ты ни в чем не знал нужды.

Я знала, что это приманка, перед которой он не устоит. Олимпий относился к разряду бережливых людей, имеющих тайную склонность к расточительству. Если роскошно жить за чужой счет, можно потрафить обеим склонностям.

Мой дорогой друг и царица!

После ужасного океанского путешествия и не менее неприятного подъема по Тибру на маленьком суденышке я, чуть ли не до смерти надышавшись зловонными запахами здешних причалов, могу засвидетельствовать: мы действительно в Риме. Никогда не ценил я Александрию больше, чем теперь, когда увидел Рим.

Как ты и велела, я снял довольно приличное, даже роскошное по здешним меркам жилье.