— Тогда не думай. Если идешь по узкому уступу, лучше не смотреть вниз. Стоит поддаться робости, как голова закружится, ты потеряешь равновесие и рухнешь в пропасть, — ответил он.

— Так-то оно так, — согласилась я. — Но тебе предстоит вести армию, и к этому следует подготовиться. Не зная о твоих планах, я буду переживать и бояться за тебя гораздо больше. Если заботишься о моем спокойствии, познакомь меня с ними.

— Что, прямо сейчас? — застонал Антоний. — Взять и выложить перед тобой карты? — Он встал и воздел руки. — Я так и сделаю, но имей в виду: их великое множество.

«Тем лучше, — подумалось мне. — Чем больше имеется материалов, тем тщательнее проведена подготовка, а значит, наши шансы победить повышаются».

— Ничего страшного. Еще рано, и я совсем не устала.

Вниз по бесконечным холодным и неосвещенным коридорам — ох уж это пристрастие Селевкидов ко всему огромному! — он повел меня к покоям, где хранились военные архивы и документы. Сонный страж, совсем юный парнишка, подскочил, вытянулся по стойке «смирно» и поспешил зажечь огонь и дополнительные лампы, чтобы разогнать сумрак и промозглую унылую сырость.

Антоний распахнул сундук, вытащил оттуда охапку свитков и плюхнул их на большой стол.

— Самые лучшие карты, какие у нас есть, — сказал он.

Две карты сползли со стола и легли у его ног. Самую большую он расстелил на столе, прижав тяжелой масляной лампой.

— Вот — здесь весь регион, от Сирии до Парфии и за ее пределами, — сказал он.

Столь масштабный и подробный чертеж произвел на меня впечатление.

— Где ты взял такую прекрасную карту? — спросила я.

— Сам начертил, — отозвался он. — Свел вместе все разведданные об этой территории. Смотри… — Он указал на обширные пространства за извилистой голубой линией реки. — Видишь, эти земли тянутся на восток, все дальше и дальше. Мы привыкли к тому, что река Тигр — это граница, за которой лежит восточная часть мира. Для жителя Парфии это дальний запад.

— Их мир далеко за краем нашего, — сказала я. — Мне известно, что парфяне пришли с самого края востока, из какой-то неведомой пустыни. Они и по сей день сражаются, как кочевники пустынь, более всего полагаясь на коней и луки. Если греки связаны с морем, а римляне — с землей, то парфяне ближе всего к воздуху.

Антоний хмыкнул, опершись на локти, и глянул на карту.

— Да, их стрелы со свистом проносятся по воздуху, причем передние и задние ряды лучников стреляют под разными углами, так что нам не удается прикрыть всех пехотинцев щитами. Но в предстоящей войне я намерен навязать им нашу римскую тактику. Мои пращники способны метать свинцовые ядра дальше, чем летят парфянские стрелы. К тому же от этих снарядов не уберегут доспехи. Скоро азиаты увидят, что и воздух принадлежит не им.

Может быть, он был прав. Тем не менее парфяне славились как искусные наездники, а выражение «парфянская стрела» обозначало смертоносно меткую стрелу, пущенную через плечо при притворном отступлении. Они изобрели короткие луки, удобные для использования всадниками, держали целые отряды вьючных верблюдов, занимавшихся исключительно подвозом стрел, так что их запас никогда не иссякал, и старались сражаться только с помощью метательного оружия, не давая втянуть себя в рукопашную.

— Я планирую встретить Канидия здесь, — он ткнул пальцем в Армению на карте, — и объединить наши армии. Потом мы направимся на юг, пересечем горы и двинемся на Фрааспу, где хранится царская казна. Когда наши легионы пойдут на приступ городских стен, врагам волей-неволей придется драться на римский лад.