— Кстати, мне пришло в голову, — промолвил Ирод как бы невзначай, словно и вправду только что подумал, — зачем тебе обременять себя управлением этих областей? Лишние хлопоты — посылать египетских чиновников в Иерихон и на безжизненные берега Мертвого моря. Они поедут как в ссылку.

— А я думала, что Иерихон считается приятным местом, — сказала я. — Разве это не оазис? До меня доходили слухи, будто ты собираешься построить себе там дворец.

Я сладко улыбнулась: пусть знает, что я не дурней его и заранее получила нужные сведения.

— Ты о многом наслышана, — оценил Ирод. — Но тогда ты должна знать, что у меня не хватает денег даже на восстановление разрушенных стен Иерусалима. Чтобы сделать Антонию достойный свадебный подарок, мне пришлось расплавить золотое блюдо.

— Да, помню. Но подарок получился красивый.

Ирод кивнул.

— Спасибо. Надеюсь, Антоний тоже остался доволен. Ну, а что касается моего предложения — я с удовольствием арендовал бы у тебя и пальмовую, и бальзамовую рощи. Разумеется, за хорошую цену. По-моему, предложение честное: ты будешь получать доход, но избавишься от лишних забот, связанных с управлением. И еще… — он говорил так, будто только что додумался до этого, — я могу взять на себя сбор податей с арабов, добывающих битум на Мертвом море. Что думаешь?

Я думала одно: он не желает, чтобы чужеземцы появились в его стране. От Иерихона рукой подать до Иерусалима, и ему вовсе не нужны под боком египетские наблюдательные посты.

— Я думаю, твоя идея заслуживает внимания, — уклончиво ответила я.

— Поразмысли над ней, — сказал он. — А сейчас я покажу тебе то самое место на крыше, с которого наш царь Давид увидел Вирсавию.

Даже в разгар лета рассвет в Иерусалиме был прохладным. Ночью пришлось натянуть на себя два одеяла, а когда меня разбудили, чтобы одеться, мне потребовалась шерстяная шаль. Но как только солнечные лучи коснулись расстилавшейся за городскими воротами пустыни, воздух стал стремительно нагреваться.

Нигде раньше я не видела, чтобы рельеф местности, а вместе с ним и климат менялись так разительно и быстро, как между Иерусалимом и Иерихоном. Некоторое время дорога огибает гору, на которой стоит город, но потом резко сворачивает под уклон и выводит к рыжеватой пустыне — куда ни глянь, песок да камни. Дорога пользуется дурной славой из-за разбойников, что неудивительно: по сторонам ее сплошь утесы да ущелья, грабителям есть где укрыться, а вот мирным путникам это не сулит ничего хорошего.

Солнце палило нещадно, и я была рада, что прикрыла голову. После долгого пути по петлявшей дороге перед нами открылась подернутая мерцавшей в солнечном свете туманной дымкой дорога. Яркое зеленое пятно обозначало то место, где находился Иерихон, а справа расстилалась голубая гладь — поверхность Мертвого моря. Я поразилась тому, как радовал глаз этот вид. Я разглядела даже рябь на поверхности, поднятую ветром. Мне казалось — видимо, из-за названия, — что Мертвое море должно выглядеть уныло и безжизненно и даже вода в нем не может походить на обычную воду.

Иерихон оказался городом пальм: они росли повсюду, приветливо маня тенистыми зонтами крон. Дома с плоскими крышами сгрудились в их тени, и в городе царила атмосфера довольства и праздности. Ирод имел там просторное жилище, хоть и не считал его дворцом. Он пропустил нашу компанию внутрь, где нас ждали блюда с ломтиками дыни, чаши разбавленного пальмового вина и прославленные местные фиги — крупные, сочные и пряные.