Я провела рукой по полированному камню. Арсиноя здесь.

— Здравствуй и прощай, сестра, — промолвила я так тихо, что услышать меня могли только мертвые.

В ту ночь, проведенную в приготовленном для нас прекрасном доме на склоне холма, я чувствовала себя вялой и подавленной. Я попыталась списать это на усталость, которая меня и вправду одолевала. Ведь после того, как Антоний позвал меня к себе, мне пришлось срочно приводить в порядок государственные дела, чтобы обеспечить нормальное управление на время моего отсутствия. Да и морское путешествие поздней осенью само по себе являлось испытанием. Меня радовало, что Антоний с его извечным оптимизмом наконец оказался на грани войны с Октавианом, но произошло это слишком неожиданно. Приходилось постоянно побуждать его к действию, чтобы он не передумал. Такое напряжение, естественно, обернулось для меня упадком сил.

— В чем дело, любовь моя? — спросил Антоний.

Он оторвал взгляд от бумаг и увидел непривычную картину: меня, отрешенно глядящую в пространство.

— Да так, устала. Наверное, нужно пораньше лечь спать.

— Да, конечно, ты устала. Такое путешествие, в это время года! Я говорил тебе, что не стоит приезжать…

— Как будто я могла остаться, — пробормотала я, потянувшись и отбросив упавшие на лоб волосы. Даже это простое движение потребовало немалых усилий.

Антоний, от которого это не укрылось, подошел ко мне, снял сандалии с моих ног, покоившихся на скамеечке, и принялся массировать стопы, приговаривая:

— Очень полезная процедура. Хорошо снимает усталость, потому что посылает кровь обратно в голову.

В этот самый миг в комнату вошел Титий. Антоний поднял на него глаза, не прекращая своего занятия.

— Да? — сказал он.

— Император, я заручился обещанием царя Галатии Аминты выделить для нашего… предприятия как минимум две тысячи всадников, — бодро доложил он.

Я заметила, что его взгляд, хотя он и не двинул головой, остановился на моих ступнях.

— Хорошо, — отозвался Антоний. — Это лучшие всадники на востоке. — Он отпустил мои ноги и встал. — Я полагаю, что в скором времени другие цари тоже присоединятся к нам со своими силами. Вот, — он горделиво кивнул в мою сторону, — царица уже здесь.

— Рад приветствовать ваше величество, — промолвил Титий с вкрадчивой чарующей улыбкой.

Потом они с Антонием отошли в сторонку и завели разговор, касавшийся военных вопросов.

Я осталась сидеть там, размышляя об Арсиное. Она не оставила мне выбора. Если бы она удовлетворилась тем, что выпало на ее долю — судьбой царевны, а не царицы, — она была бы жива и сейчас, а не лежала в этой гробнице. Правда, очень редко человек, оказавшийся возле самой вершины власти, не пытается взойти на нее. Да, конечно, Антоний как раз их этих редких людей: он вполне удовлетворился бы половиной мира. Но Октавиану нужно все или ничего, и он не оставил бы Антония в покое. Я это понимала, ибо сама была такой же, как Октавиан. Молчаливой свидетельницей тому являлась гробница Арсинои. Теперь, когда нам предстояла схватка, добычей в которой станет весь мир, время колебаний для Антония прошло.

Мы поспорили у великого храма Артемиды, чья красота стала свидетельницей нашей ссоры. А ведь в путь мы отправились в отменном настроении, смешавшись с толпой любителей достопримечательностей и паломников. Толпа людей тянулась по дороге, вьющейся вокруг горы, и я испытывала удивительное возбуждение: мне не терпелось взглянуть на прославленное чудо.