— А ты не можешь отправить послание к Канидию, чтобы он поторопился? Или выслать лучшие легионы вперед.

— Торопливость тут едва ли уместна. Корабли тоже прибыли далеко не все.

— Ты должен сделать своими союзниками быстроту и внезапность. Тогда удар малыми силами будет победоносным.

Я нутром чуяла, что успех рядом, что судьба преподносит нам подарок. От нас только и требуется, что взять его.

Но Антоний покачал головой.

— Я не могу вторгнуться в Италию с иностранными судами и солдатами. Вся страна объединится против нас.

— На самом деле ты хочешь сказать, что не можешь вторгнуться в Италию, имея в союзниках меня.

— Да. Именно это я и хотел сказать. Этого не потерпят — нет, никогда. Если только ты не согласишься остаться позади…

— Это невозможно. Мне нужно появиться там с самого начала, иначе во мне всегда будут видеть узурпатора.

Я не могла произнести главного: если меня там не будет, Октавиану не составит труда уговорить Антония, пусть он хоть сто раз победит, принять такое соглашение, что для меня в нем не останется места. Это уже случалось. Я ненавидела себя за недоверие к мужу, но, увы, ему, в отличие от меня, свойственна излишняя доверчивость, а Октавиан умел убеждать, как никто другой.

— В тебе в любом случае будут видеть захватчицу, — печально промолвил он.

— Потом люди, возможно, сочтут меня более приемлемой, — сказала я. — Мне ведь довелось пожить в Риме довольно долго, и не припоминаю, чтобы это вызывало особое отторжение. Пальцем на меня не показывали, никто и не заикался о том, что я иностранка. Они знали, что я более цивилизована и культурна, чем они. Даже Гораций и Вергилий не стеснялись заходить ко мне с визитами. И они снова поведут себя так же, вот увидишь. Для этого требуется одно — победа.

— Мы победим, — упорствовал он, — но я должен подождать, пока Октавиан первый пойдет против меня. Он должен выступить как агрессор. Мы отрежем его от баз снабжения, и чем дальше, тем слабее он будет становиться. Его уязвимость коренится в его бедности. Он не может заплатить своим войскам, так что его армия очень скоро развалится сама по себе. Он отчаянно нуждается в деньгах, ему придется распустить иллирийские легионы и обеспечивать ведение войны пустой казной. А война в далеких краях — весьма дорогостоящее предприятие. Не исключено, что одна лишь переброска войск, не говоря о пропитании и экипировке, истощит его возможности. Что чревато бунтами в армии и беспорядками дома.

Спору нет, звучало все здраво и рассудительно. Правда, Октавиан умел находить вдохновенные и скорые решения, благодаря которым выигрывал время.

— И как далеко ты собираешься его заманить? Я бы не хотела, чтобы он оказался в Египте.

— В Грецию, — ответил Антоний. — Греция находится как раз за той линией, что разделяет мою и его части империи. Ему придется пересечь границу, чтобы напасть на нас, и это бесспорно сделает его агрессором.

— Да кому есть дело до законности? Все знают, что идет гражданская война. Какая разница, на кого навесят ярлык агрессора? И кто станет раздавать эти ярлыки?

— Сенат, — произнес он. — И я хочу, чтобы меня признали защищающейся стороной.

— После победы бесхребетный сенат скажет и сделает то, что велит ему победитель. Будет приказано провозгласить Агриппу Еленой Троянской — провозгласит единогласно. Забудь о сенате и сосредоточься на боевых действиях.

И почему он не видит, что их сенат выродился в беспомощное скопище болтунов, не обладающее реальной властью?

— Мы не станем нападать, — упрямо качал головой он.