Туда-сюда, туда и обратно… Этот ритм убаюкивал мои мысли, позволял им разворачиваться, как змея, что поднимается из корзины.

Змеи… Храм Ра и старый Ипувер… Посадили ли теперь змей в клетки или они по-прежнему вольны ползать по полу, где им вздумается? И это его предсказание насчет Египта и его богов… А еще, давным-давно, кандаке и кобра. Она предостерегла насчет Рима, пообещала помощь Египту… Что бы она подумала об Антонии? Как на ее взгляд, все римляне злодеи или среди них есть и хорошие люди? Поддержала бы она нас против Октавиана или заняла нейтральную позицию?

Рим. Почему бы нам не отделиться от Римской империи? Почему бы восточной половине не отколоться и не зажить самостоятельно? И не происходит ли это уже теперь, пусть неосознанно? Может быть, когда шум взаимных обвинений и потрясания оружием уляжется, Восток и Запад просто разойдутся? Как сейчас разошлись мы с Хармионой, неспешно плывя в противоположные стороны?

Я бы с удовольствием согласилась на такое развитие событий, только вот корни у Антония римские. И сын Цезаря — может ли он не обращать внимания на Рим? И все же было бы лучше, сумей они отвернуться в другую сторону.

Пустые мечты. Рождение и обязательства не позволят этого ни одному, ни другому.

Я вздохнула. Под ярким египетским солнцем, в ласковых целебных водах все проблемы казались разрешимыми.

Я лежала на уступе теплой скалы рядом с водоемом, и меня, вплоть до кончиков пальцев на руках и ногах, растирали толстыми полотенцами. Каждый мускул был размят и тщательно разглажен. Жидкий, как молоко, лосьон с запахом лилий вылили мне на спину, а потом мягко втерли в бока и плечи. Чувствуя, что он превращает мою кожу в слоновую кость, отбеливая и придавая лоск, я вздохнула и опустила лицо на предплечья. Восхитительный аромат, тепло, расслабляющее пощипывание кожи — все это наводило на меня сон и рассеивало мысли.

Когда я проснулась, были сумерки. Время прошло незаметно, но не впустую, а ради восстановления сил.

В прекрасной природной купальне не хватало лишь одного: здесь не помешали бы размещенные в воде колонны, чтобы можно было плавать вокруг них и отдыхать, как русалки или морские нимфы. Я дала себе слово, что исправлю этот недостаток.

А по возвращении в Александрию оказалось, что за несколько дней моего отсутствия мир, в котором я жила, изменился. От Антония пришло письмо. Он сообщил, что Октавиан ответил на его обвинения и начисто их отверг. Послание «сына Цезаря» было полно язвительных упреков и содержало открытый вызов.

Дорогая жена!

Я находился на берегах Аракса — помнишь эту реку и мою палатку? — готовый всеми своими силами и при поддержке царя Мидии вторгнуться в Парфию, когда из Рима прибыл гонец. Октавиан повернулся ко мне спиной. Он больше не старается сохранить видимость дружественных отношений. Содержание его послания таково.

По существу моего главного обвинения в нарушении наших соглашений этот лицемер предпочел просто отмолчаться. В частности, я писал, что Лепид отрешен от должности без совещания со мной, а его легионы, доходы и территории присвоены Октавианом. Он отвечает, что Лепид отрешен от должности по справедливости. Я писал, что мне по праву причиталась половинная доля в Сицилии и Африке, а он заявил, что я могу получить ее, если отдам ему половину Армении. Я писал, что он отказался наделить моих ветеранов положенной им по праву землей в Италии, он же ответил, что земля им не потребуется, потому что «они получат заслуженную награду в Мидии и Парфии, завоеванных благодаря отваге и мудрости их командующего».