Однако была ли объявлена Антонию война? Нет. Для такого Октавиан оказался слишком умен. Ведь в Риме у Антония, несмотря ни на что, еще оставались сторонники, и открытое объявление войны могло обернуться неприятностями. Вместо этого Октавиан направился на Марсово поле к храму Беллоны, где разыграл древнюю церемонию.

Во главе торжественной процессии, как жрец, сопровождаемый людьми в военных плащах, он явился к дверям храма богини войны, распахнул их, омочил копье в свежей крови и стряхнул капли в направлении Египта.

— Чужеземная царица, дерзновенно обратившая свои взоры на Рим, возжелавшая властвовать над нами, творя суд и возглашая свою волю с Капитолийского холма, — сим мы торжественно провозглашаем тебя врагом. Царица Египта, Клеопатра из дома Птолемеев, превратившая нашего полководца в раба и поправшая честь Рима; египтянка, почитающая за богов гадов и зверей, прославленная коварством, но лишенная отваги — да будет она низвергнута! — возгласил он и потряс копьем, прежде чем метнул его. — Мы объявляем справедливую войну — justum bellum — этой чужестранной царице, угрожающей нашему государству. И да не будет никогда позволено женщине делать себя равной мужчине!

Эти слова, подписанные и засвидетельствованные, были доставлены и вручены нам в Патре. Читая, я слышала пронзительный голос Октавиана, выкрикивающий их толпе и небесам.

Восьмой свиток

Глава 38

— Да сопутствует тебе в новом году благословение богов! — провозгласила я, поднимая кубок и обращаясь к Антонию. За столом вместе с нами были только самые близкие доверенные друзья. — Янус двуликий, смотрящий в обе стороны, открывает этот год и проливает на нас свои благословения.

Приняв поздравления, Антоний объявил, что желает сделать присутствующим небольшие подарки. Всем раздали шкатулки, каждая из которых содержала по тридцать золотых монет превосходной чеканки — по одной в честь каждого из легионов, а также преторианской гвардии и отряда разведчиков. На аверсе красовался орел и легионный штандарт, на реверсе — изображение боевого корабля. Монеты стоили очень дорого, и наши друзья были ошеломлены. Казалось, щедрость Антония превосходила всякое воображение.

— Да здравствует консул! — возгласил один из гостей.

Наш сенат (законный сенат!) отменил акт Октавиана по передаче консульства Антония Мессалле Корвину. Но все это оставалось пустой игрой. Законность любых действий Октавиана — так же, как и наших — при сложившихся обстоятельствах подтверждалась либо опровергалась лишь одним способом: силой оружия.

Зимние шторма терзали моря, а мы спокойно пережидали непогоду в Патре, под надежной защитой Коринфского залива. Это интереснейшая часть Греции, с которой, при лучшей погоде и в иных обстоятельствах, хотелось бы познакомиться поближе. Мы находились рядом с Олимпией, где проводились игры и где пребывала прославленная на весь мир статуя Зевса. Но, увы, настало не лучшее время для осмотра достопримечательностей. Неподалеку лежали развалины старого Коринфа и новая колония, основанная Цезарем. Сам город располагался у побережья, сразу за плодородной полосой садов и виноградников.

Антилл отправился в Александрию, где ему предстояло жить со сводными братьями и сестрой. Я надеялась, что дети хорошо примут мальчика, ведь ему не так-то легко оторваться от единственного дома, который он знал, и попасть в новое незнакомое место, причем без отца или матери, которые могли бы облегчить привыкание. В письмах я просила близнецов и Цезариона отнестись к нему как можно более дружелюбно.

Перед отъездом из Афин подвластные цари поклялись в верности Антонию — в пику той торжественной присяге, что в Италии принесли Октавиану. Однако Антоний дополнил ритуал: он тоже поклялся перед своими союзниками, что будет сражаться до победного конца, не соглашаясь на примирение.