И вот настал долгожданный миг: большая часть кораблей Руфа была повреждена, и они уже не могли помешать нам. Свобода! Свобода! Мы прорвались!

Беда, однако, заключалась в том, что ветер так и не поднялся, и мы не могли поставить паруса. Где же ветер? Почему сегодня он не задул в срок, как обычно, и поднимется ли он позднее? Гребцы не способны поддерживать такой темп долго, а позади следовало множество судов, тоже стремившихся выйти из залива. Если мы не ускоримся, мы станем для них препятствием.

А потом… потом… С дальнего конца Левкаса начал подниматься, наползая на гавань, густой белесый туман. Он распространялся с удивительной скоростью и очень быстро окутал оба флота — и наш, и Руфа. Теперь мы плыли вслепую.

Конечно, можно было продолжать двигаться наугад, без уверенности в том, что следуем верным курсом. И сбавить ход из опасения столкновений. Я вцепилась в борт, пытаясь хоть что-то разглядеть в сплошном белом мареве. И увидела — то, что сразу захотела отбросить как злое наваждение, навеянное напряжением и растерянностью. Это выглядело как… Как вражеские корабли! Весла ритмично поднимались и опускались, взметая фонтаны воды. Нос «шестерки» Агриппы возвышался над поверхностью всего в двухстах локтях от нас. А позади него вырисовывались очертания остальных боевых судов, приближавшихся плотной группой, как львиный прайд.

— Стой! — закричал Соссий, увидевший это в то же мгновение, что и я. — Меняем курс!

Чтобы самим протаранить противника, а не подставлять ему свои борта, нам следовало быстро изменить направление движения.

— Стрелки, по местам!

Лучники и пращники заняли позиции на боевых мостиках и вдоль борта. Однако огромные размеры нашего корабля не позволяли ему быстро изменить направление движения. Махина еще разворачивалась, когда Агриппа достиг цели, и корпус «Антонии» содрогнулся от мощного удара. Толчок был такой силы, что я упала на колени и покатилась бы по палубе, если бы не успела схватиться за подвернувшуюся бухту троса. Уцепившись за борт, я выглянула и увидела внизу корабль Агриппы, пытавшийся быстро отойти от нас кормой вперед. Несмотря на силу толчка, его таран не смог пробить прочный борт нашего гиганта, и теперь наши лучники засыпали его палубу стрелами. Следом посыпались и зажигательные снаряды. На вражеской палубе поднялась беготня, люди укрывались от огня под смоченными водой шкурами.

— Пусть царица сдастся! — услышала я чей-то крик.

Кричал ли сам Агриппа? Я приподнялась на цыпочки, чтобы перегнуться через борт и рассмотреть получше. Он ли это — высокий широкоплечий мужчина, взывавший к нам, потрясая копьем? Впрочем, при такой видимости трудно сказать наверняка, тем более что видела я его лишь много лет назад в Риме, когда он был еще мальчиком.

Атаку Агриппы удалось отразить, но вражеский флот образовал перед нами барьер, прорвать который нам вряд ли удастся: у противника оказалось столько кораблей, что они сформировали две заградительные линии.

— Назад! — приказал Соссий, и флагман начал сигналить остальным.

Назад? Теперь, после такой схватки, вернуться в гавань?

Я подскочила к нему и схватила за запястье.

— Нет! Нет!

Он резко высвободил руку.

— Мы должны вернуться, — сказал флотоводец. — Их значительно больше, и они застали нас врасплох. Или ты предпочитаешь погубить весь флот?

— Но разве нельзя… кто-то ведь может спастись?

— Вот именно — «кто-то». Шансов мало, а риск слишком велик.

При всей моей царской власти я тем не менее понимала, что слишком мало разбираюсь в морском деле и не могу оспаривать его приказы.