Я извинилась за него. Мне пришлось говорить от его имени, что-то придумав на ходу.

Когда позади на виду появились стремительно преследовавшие нас либурнийские галеры, посланные Агриппой в погоню, Антоний овладел собой. Он приказал своим кораблям — тем, что смогли прорваться, — повернуть и встретить врага. Галеры вел Эвриклей Спартанский, питавший к Антонию личную вражду. Антоний принял бой, и Эвриклей протаранил и захватил один из его кораблей, а также один мой, на котором, к несчастью, находился ценный груз из царских сокровищ. Удовлетворенный Эвриклей повернул назад, и мы поплыли дальше.

Казалось, что Антоний перед лицом угрозы воспрянул духом, но едва битва кончилась, как он снова впал в угрюмое молчание и стоял неподвижно, глядя на заходящее солнце.

Он не шелохнулся, даже когда спустилась тьма.

— Не стоит переживать из-за захваченного груза, — сказала я ему.

Мои слова подхватил ветер.

Антоний повернулся ко мне.

— Думаешь, меня заботит это? — спросил он. — Я думал, что готов к потере кораблей во время бегства, но видеть такое своими глазами — совсем другое дело. Я чувствую себя раненым, хотя и вышел из боя целым.

Он помедлил и добавил:

— Боюсь, я больше не могу вести людей за собой.

Что за бессмыслица? Он знал, что без гибели кораблей не обойдется!

— Но мы уцелели, спасли казну и сохранили треть кораблей. Октавиан, узнав об этом, разразится проклятиями. Подумай, ты ушел у него из-под носа! Был окружен, но сумел ускользнуть с добычей.

— Моя репутация, — произнес Антоний убитым голосом. — Она погублена. Доверие ко мне среди римлян подорвано.

— Абсурд! — воскликнула я. — Ты перехитрил Октавиана, вырвавшись из его сетей…

— Я ожидал, что ты меня поймешь, — проворчал он. — Конечно, это тебе свойственно: всегда, даже перед лицом поражения, видеть победу. Только чего здесь больше, отваги или наивности?

Антоний повернулся и исчез в темноте, оставив меня одну на палубе.

Далеко на севере еще виднелось слабое зарево, обозначавшее место сражения.

Глава 43

Ветер и море несли нас вперед мимо цветущего острова Закинф с его острыми горными пиками, окрашенными зарей в розовый цвет, где недавно базировался флот Соссия.

В моей просторной каюте, почти равной дворцовым покоям — «десятка» очень большой корабль, — Антоний не появлялся. Я не решалась спрашивать, где он проводит ночи. Потом мне доложили, что он, неподвижный, как статуя, сидит на носу корабля. Он оставался там от заката до рассвета, не шевелясь, без еды и питья.

— Тебе нужно пойти к нему, — сказала Хармиона. — Привести его сюда, чтобы он прилег и отдохнул.

Я считала, что переубедить его у меня не получится. Антоний был публичным человеком, очень любящим общество, и раз уж теперь он выбрал одиночество, мне не следовало вмешиваться. Однако я пробралась украдкой к корабельному носу, где он сидел, скрестив ноги, уронив руки на колени и уставившись на море. В своем горьком одиночестве Антоний выглядел окаменевшим. Я могла лишь броситься к нему и просить вернуться в каюту, где я попытаюсь его утешить.

У меня во дворце была служанка, сына которой во время купания утащил крокодил. После этого она до конца дней своих носила траурный плащ, а лицо ее так изменилось, что улыбка всегда казалась вымученной. Сейчас Антоний стал похож на нее.

Но ведь он знал о вероятном исходе сражения еще до того, как мы ввязались в дело. Рассуждал, логически растолковывал, как спастись в почти безвыходном положении. По правде говоря, Актий мы потеряли уже четыре месяца назад, когда Агриппа захватил Мефон.