Я чуть не рассмеялась, представив себе, как меня атакуют тридцать пять легионов с копьями и мечами. Против одной женщины. Это почти лестно. Надеюсь, дорвавшись до цели, они не слишком разочаруются: даже выпрямившись во весь рост, я не очень высока.

Что они сделают потом? Заберут меня в Рим, чтобы провести в триумфальном шествии Октавиана, как шла Арсиноя. Ковылять в серебряных цепях за колесницей, под брань и плевки толпы, а потом быть задушенной в подземной темнице и выброшенной в клоаку. Нет, такому не бывать! Я не допущу этого не только из гордости, как царица Египта, но из уважения к памяти Цезаря. Никогда его возлюбленная и мать его сына не подвергнется подобному поруганию. Это не подобает спутнице бога. Ведь в толпе наверняка нашлись бы и те, кто помнит, как я шествовала рядом с ним, разделяла его величие и славу.

Нет, Рим. Клянусь, эти глаза тебя больше не увидят.

Несколько недель новостей не было вовсе. Мардиан старательно доводил до моего сведения все слухи и толки, все, что приносило ветром, но и только. Голова моя трещала, мне приходилось дни напролет сидеть за письменным столом, выслушивая доклады об урожае, налогах, портовых сборах… Пока в один прекрасный день не пришло новое сообщение.

— Октавиан в Афинах, — сказала Мардиан, читая письмо. — Вся Греция, кроме Коринфа, уже присягнула ему. И он, — Мардиан рассмеялся, — посвящен в Элевсинские мистерии.

У меня это тоже вызвало смех. Я не могла себе представить, чтобы Октавиан всерьез верил в нечто подобное: для него это слишком чувственно и эфемерно. Однако он мог принять участие в чем угодно, чтобы показать себя приверженцем эллинских традиций и завоевать симпатии греков.

— Он распустил большую часть солдат и отослал их в Италию, — продолжал читать Мардиан.

Итак, у него осталось против меня всего-то семьдесят пять тысяч человек. Какое облегчение!

— Главная проблема для него — чем платить легионерам, сообщил Мардиан.

— Он заплатит им, захватив Египет, — отозвалась я.

Неожиданно я поняла, что это чистая правда. По сравнению с возможностью запустить руки в мою сокровищницу все будущие затруднения, связанные с присоединением Египта и управлением страной, ничего не значили. Октавиан построил свое восхождение к вершинам власти на обещаниях, а теперь пришло время платить. Где ему взять средства, как не у меня?

Я должна заплатить за собственное поражение.

Нет, такому не бывать. Лучше я уничтожу сокровища!

«Как быстро решаются вопросы — сами собой! — подумалось мне. — Это потому, что выбор становится все более узким».

Десятью днями позже Мардиан зачитал новую депешу. В ней сообщалось, что Октавиан переместился на остров Самос, где устроил зимние квартиры.

— Значит, он выступит против нас весной, — сказала я.

Если не раньше. Как мало времени! Как мало осталось времени!

— Хм… — Мардиан мялся, теребя брошь, скреплявшую на плече его плащ. — Хм…

— Если ты не решаешься, давай я прочту сама, — сказала я, заметив, что ему не по себе.

— Хорошо.