— Охотно, — ответила я, хотя слова эти терзали мой собственный слух. — Но моя страна опустошена чумой. Строительство флота не завершено, и я не могу найти работников, чтобы продолжить его, не говоря уж о матросах. Мы в бедственном положении. Ты отважный человек, если появился у нас, рискуя собственной жизнью!

Он перетаптывался с ноги на ногу, и я заметила, что ноги у него кривые.

— Правда? — Голос посланца прозвучал хрипло.

— Да. Чума собирает свою жатву повсюду. Один из наших врачей недавно предположил, что зараза распространяется по воздуху. — Я обвела руками зал. — Это объясняет ее таинственную способность атаковать неведомо откуда. Никто не огражден от болезни. А иноземцы, похоже, особенно уязвимы.

— Я чувствую себя отлично, — буркнул гонец.

— Хвала Марсу! — воскликнула я. — Да будет так и дальше!

— Мы пополним команды кораблей своими людьми, — заявил он, — но суда должны быть переданы нам немедленно.

— Да, согласна, — заверила я. — Но вам вряд ли стоит посылать в Александрию моряков, пока свирепствует чума, а строительство не завершено. Корабли не выйдут в море без килей и мачт. Мы достроим флот как можно скорее и доставим его вам.

— Не вздумай шутить с нами! — прорычал он. — Мы не потерпим проволочек.

Я кивнула одному из моих служителей, а тот, в свою очередь, позвал двух своих людей, ожидавших снаружи зала. Те внесли носилки с трупом и поставили у ног римлянина, в ужасе отшатнувшегося от раздутого, смердящего тела.

— Думаешь, он шутит?

Римлянин отвернулся и зажал ноздри. Я подала знак, чтобы носилки унесли.

— У тебя, похоже, крепкий желудок, — выговорил посланник Кассия, когда снова осмелился вдохнуть. — Но не думай отделаться от нас с помощью таких представлений.

— Ну как я могу. Ты ведь на римских играх видел и не такое, — сказала я. — Ни один настоящий мужчина не встревожится при виде раздутого трупа. Да, вы получите флот, как только это станет возможно.

— Мой командующий в скором времени встретится с тобой лично, когда прибудет в Египет. Не льсти себе — ты не заморочишь его своими уловками.

Мне была противна его манера двигать плечами — это делало его похожим на фигляра. Теперь он вдобавок выпятил грудь.

— Ты должна узнать, что случилось с Марком Антонием, псом Цезаря. Он попытался отобрать у Децима провинцию Ближняя Галлия…

Децим, гнусный предатель! Децим, как и мерзкий Требоний, забрал себе провинцию, доверенную Цезарем! Это уже слишком!

— И оказал открытое неповиновение сенату, объявившему его врагом народа…

Неповиновение сенату! Вот как обработал их Цицерон!

— И осадил его в Мутине. Но Децим и армия, посланная сенатом, разгромили его. Антонию с остатками его сторонников пришлось бежать за Альпы, где они, как мы слышали, замерзают, проваливаясь по плечи в снег, и вынуждены питаться кореньями. Его песенка спета.

В подтверждение своих слов он энергично кивнул с удовлетворенным видом.

Я испытала болезненное ощущение — мой трон как будто провалился, оставшись без опоры. Антоний увязает в снегу, умирает от голода, замерзает! Этого не может быть. Только теперь я осознала, какие надежды возлагала на то, что он возьмет верх и все приведет в порядок. «Я правая рука Цезаря», — говорил он. Неужели правая рука Цезаря парализована?

И неужели тот единственный оставшийся в живых римлянин, который мне нравился и вызывал уважение, исчезнет, ввергнув мир в хаос? Тогда останется выбирать между одним негодяем и другим.