— Одно дело — прочитать, другое — увидеть собственными глазами, — сказала я. — В жизни многое выглядит иначе, чем в книгах.

Я не переставала любоваться его лицом, мужественной линией рта, четко очерченной челюстью. На его шее висел медальон Цезаря — тот самый, когда-то подаренный мне. Когда что-то подходит к концу, нет ничего хуже захлестывающего потока воспоминаний о прежних днях. Вот и сейчас воспоминания опутали меня, как водоросли опутывают весла, лишая их подвижности.

Хватит, хватит!

Я приказала своему сознанию изгнать эти яркие образы былого прочь.

«Лучше я буду просто стоять на палубе рядом со своим сыном, просто побуду с ним здесь и сейчас!» — взмолилась я.

И молитва не пропала даром: прошлое было выброшено из моего сознания, как старое тряпье, и оставшееся время плавания принадлежало только нам двоим.

Когда мы добрались до главного русла Нила, на пристани ниже Мемфиса нас уже поджидала большая, тщательно снаряженная барка. Это была не царская ладья, ибо я хотела, чтобы Цезарион привлекал к себе как можно меньше внимания. Судно принадлежало торговцу зерном — человеку надежному и полностью заслуживающему доверия. На борту находились солдаты и проводники, которым предстояло сопроводить Цезариона через пустыню в Беренику, а потом в качестве телохранителей отправиться с ним в Индию. Его наставник Родон тоже собрался в путешествие, прихватив с собой два сундука книг.

— Все, сын. Медлить больше нельзя. Нам пора расстаться.

— А ты не проводишь нас до пирамид? — спросил он, ловя мой взгляд. — Мы могли бы остановиться и осмотреть их.

«И ничего не увидеть», — подумала я, ибо глаза наши были бы полны слез.

— Нет. Лучше расстаться здесь. Мы побываем там в другой раз, вместе, в более счастливые дни.

Я говорила, а сама не могла оторвать взор от его лица, словно хотела насытиться этим зрелищем на все оставшиеся дни жизни.

Она наклонился и обнял меня.

— Мама! — прозвучал его голос у моего уха.

— Да пребудут с тобой боги, — шепнула я. — И да защитит тебя твой отец!

Да, пусть бог сохранит своего сына! Я крепко обняла Цезариона и не разжимала объятий очень долго. Но в конце концов я все-таки заставила себя отпустить его и отступить на шаг. Расстояние между нами в этот миг составляло меньше пары локтей, но мы уже разъединились; скоро нас должен разделить целый мир.

— Прощай, мой сын.

Я дождалась, пока он первый повернулся и поднялся по сходням на поджидавшую барку. Провожая его взглядом, я возглашала молитву за молитвой, призывая Цезаря помочь единственному его земному сыну и наследнику.

— Не покидай нас! — взывала я из самой глубины сердца. — Не покидай нас сейчас!

Печальный обратный путь наша ладья проделала без паруса, ибо Нил сам нес ее вниз по течению. Барка Цезариона, удаляясь, становилась все меньше, потом превратилась в точку и исчезла. У Канопского рукава мы по каналу подплыли к храмовой пристани Гелиополиса. Сходить на берег я не собиралась, но хотела послать приветствие Накту. Он, однако, удивил меня тем, что сам поспешил к причалу в сопровождении двоих жрецов в белых одеждах. С моего разрешения он поднялся на борт.

— Божественная царица, — сказал он, отвесив низкий поклон, — я благодарен судьбе за то, что мы встретили тебя здесь. Это ответ на мои благоговейные мольбы, ибо у нас имеются важные новости, которые нельзя доверить гонцу. — Он указал на двоих жрецов.