Да, он принял на себя и этот титул, выказывая себя твоим наследником, — ну, не смешно ли? Тем не менее он претендует на это. Раз Александр, Селена и Филадельф воспитываются в его доме, он считает, что породнился с тобой и с династией. Насколько я понимаю, в храмах уже появились его изображения в виде фараона в двойной короне, совершающего подношения Осирису и Хору. Но осматривать эти фрески у меня нет желания.

О Египет, вечный Египет. Он всегда был и остается уникальным. Новый «фараон» объявил страну римской провинцией с особым статусом, так что для ее посещения обычному римскому гражданину требуется специальное разрешение. Октавиан решил сохранить Египет прежним, но только для себя. Корнелий Галл назначен управлять нашим хозяйством, но без полномочий правителя. В Египте сейчас нет правителя.

Бесконечные изгибы реки, крокодилы на отмелях, храмы, прибрежные пески, заросли папируса и широкое лоно Нила, простирающееся в глубь Африки. Как легко забыть обо всем и закружиться в водовороте времени.

Я проплыву без остановки мимо Фил, направляясь прямиком в Мероэ. По слухам, у Первого порога между нубийцами и римлянами возникают трения, и мне кажется, что разумнее сначала, пока ситуация не осложнилась, побывать на юге. Кроме того, должен признаться, у меня есть и личный интерес: я намерен побеседовать с лекарями Мероэ и раздобыть образцы некоторых местных целебных растений. Мне давно хотелось их заполучить.

И вот я на месте. Путешествие заняло пять месяцев, оно включало в себя преодоление порогов и оказалось не таким уж легким предприятием. Но, так или иначе, сейчас передо мной городские стены, а на берегу не протолкнуться от любопытствующих. Остается лишь надеяться, что кандаке жива и правит по-прежнему. Странно, но почему-то кажется, что удаленность обеспечивает долговечность.

Она приняла меня. Она жива, хотя и мучается артритом — тяжело, но с величавым достоинством перемещает свое тучное тело по дворцовым покоям. О тебе и твоем столь давнем, но памятном визите кандаке говорила с восторгом.

— Однако я, — сказала она, покачивая головой, — предупреждала царицу, что не стоит иметь дело с римлянами. Я предлагала ей заключить союз со мной.

Она сидела на крепкой скамье с толстыми ножками, а сундук со свитками стоял рядом.

— Думаю, тут дело не столько в царице, сколько в римлянах. Они просто не могли оставить ее в покое, — ответил я.

И это была правда.

— А еще я обещала, что, когда римляне предадут и погубят ее, я за нее отомщу. И я сдержала обещание! — Кандаке торжественно кивнула и поднесла палец к левой глазнице. — Правда, мне пришлось отдать римлянам глаз.

При виде удивления и непонимания на моем лице она пояснила:

— Они задумали вместе с остальным Египтом прибрать к своим загребущим рукам и Филы. Наше святилище, а заодно и земли к югу от порога. Объявили, что территория находится под их протекторатом, и даже водрузили в храме мерзкого идола — статую своего вождя Октавиана. Я с этим смириться не могла. Нет, не могла. Такого терпеть нельзя!

Она поднялась — медленно, словно гора встала на ноги.

— Я покажу тебе, что мы сделали.

Подобно острову, таинственным образом плывущему по морю, кандаке проплыла по просторным залам и привела меня к внешнему дворику перед дворцовым храмом. Там она отдала своим приближенным какой-то приказ на их языке, и те исчезли, но скоро вернулись с лопатами. Они стали копать.

— Когда моя армия атаковала Филы, Асуан и Элефантину, пуская кровь римлянам, отдельный отряд лучников я послала в храм.